Путину на радость. Как политики в Польше и Украине раздувают взаимную рознь ради рейтингов

Происходящее сегодня на уровне правительств двух стран временами напоминает ссору в песочнице в детском саду.

Недавно, например, польские политики начали соревноваться в том, какое правительство отправило меньше военной техники в Украину.

— Мы им отдали исключительно металлолом со складов! — говорит бывший премьер.

— Металлолом? Это было довольно хорошее оружие! Сейчас я всем покажу документы! Вот мы! Мы им почти ничего не даем, — парирует бывший министр обороны.

— А ракеты для Patriot? — допытывается оппозиция.

В нормальных условиях министр гордился бы тем, что послал ракеты для защиты Украины от варварских атак России, защитил жизни невинных мирных жителей. Однако сейчас это не повод для гордости, а проблема. Нечто, за что нужно оправдываться.

Или же президент Украины называет подразделение ВСУ именем «героев УПА». Это, впрочем, и стало первопричиной нынешнего обострения ситуации. Владимир Зеленский совершенно не считался с тем, что реакция будет бурной. Украинская повстанческая армия (УПА), Волынская резня — это все еще незажившая рана. Когда социологи спрашивают поляков: «Что правительство должно обсуждать с Украиной?», они слышат в ответ: эксгумацию и увековечивание памяти тысяч соотечественников, убитых УПА в 1943 году. Они лежат в земле, в братских могилах, по ту сторону границы.

И это вызывает возмущение. Президент Польши Кароль Навроцкий, подстрекаемый пророссийскими политиками (такими как бывший посткоммунистический премьер Лешек Миллер), требует лишить Владимира Зеленского ордена Белого Орла. 

Зеленский не заставляет себя долго ждать и отсылает его сам по почте в коробке. Вслед за ним это делают бывшие президенты Украины, министры, послы, чиновники. Внезапно в Польшу прилетает множество орденов Белого Орла. В обратную сторону шлют «Ярославов Мудрых» I, II и III степени.

Варшава по желанию Киева не сидит за столом во время заседаний «Коалиции желающих», ее также нет во вновь собранной антибаллистической коалиции.

— Ну и ладно! Нам это не важно. А вы со своим Бандерой в ЕС все равно не войдете, — говорят поляки.

— Вам не важно? А знаете, что Зеленский не приедет в Гданьск!

— Но ведь это Ukraine Recovery Conference!

— С recovery (восстановлением) мы тоже справимся без вас.

В интернете идет обмен ударами. Эксперты и аналитики с польской стороны бьют тревогу: Украина пропитана нацизмом и бандеровщиной. Украинские специалисты убеждают: атмосфера в Польше как перед погромами. Они призывают живущих на берегах Вислы сограждан вернуться, что логично, ведь Украина заинтересована в возвращении своих граждан (так же, как польские предприниматели заинтересованы в том, чтобы они остались в Польше).

Здесь следует отметить, что польская полиция жестко и образцово реагирует на сообщения о физической агрессии в отношении украинцев (таковы приказы сверху). Однако антиукраинскость и антипольскость нынче в моде — они кликабельны и приносят лайки.

Конфликт зашел так далеко, что ведущий политик польской главной оппозиционной партии «Право и Справедливость» (ПиС), потенциальный кандидат в премьеры Пшемыслав Чарнек заявляет: «Нужно заставить Европейский союз, в том числе используя наши позиции в ЕС, прекратить на данный момент любое финансирование поставок вооружений Украине и восстановления Украины, пока она не встанет на путь „общечеловеческих ценностей“».

Такое высказывание, граничащее с государственной изменой, стало холодным душем. Чарнек был призван к порядку председателем партии — и партия раскололась. Неудивительно, ведь ПиС — это не какие-то маргиналы, а главная оппозиционная партия. Именно они управляли Польшей в 2022 году и сделали все, чтобы помочь соседям. Их политической позицией всегда были поддержка суверенитета Украины и осторожность в отношении имперской России. Из их среды вышел покойный Лех Качиньский, в 2008 году выступавший перед парламентом в Тбилиси, на окраинах которого стояли российские танки: «Сегодня Грузия, завтра Украина, послезавтра страны Балтии, а потом, возможно, придет время и моей страны, Польши!»

В суматохе взаимных обвинений ускользает несколько фундаментальных проблем. Украина ведет оборонительную войну. В такой момент голова не занята ничем, кроме как борьбой за выживание. Мир черно-белый: ты либо друг, либо враг, либо помогаешь, либо мешаешь. Когда ты борешься за жизнь, нет места для всяких «да, но…». Нет нюансов, когда мир горит, на голову падают бомбы, а восточная орда занимает очередной город.

Польша — ближайшая союзница Украины. Что бы ни болтали политики, она является поставщиком оружия, логистическим тылом фронта.

У обеих стран — один экзистенциальный враг. Поражение Украины стало бы катастрофой для безопасности Польши. Победа Украины и ее дальнейший курс на Запад имеют для этой безопасности ключевое значение. Украина действительно не войдет в ЕС без согласия с Польшей. И прославление, мягко говоря, спорных исторических фигур этому явно не помогает. В Польше живут, работают, учатся и платят налоги в бюджет более миллиона украинцев. Несмотря на разногласия, мы соседи. И как видно, несмотря на огромные старания Кремля, это не изменится.

Говоря словами Ежи Гедройца, мысли которого стали основой внешней политики после 1989 года: 

«Польские государственные интересы требуют, чтобы между Польшей и Россией существовал пояс независимых государств. Варшава должна поддерживать суверенитет своих восточных соседей, даже если это означает отказ от части исторических претензий и споров. Исторические конфликты с украинцами не должны заслонять стратегическую цель — независимую Украину как гарантию безопасности Польши от российского империализма».

Раз так, то в чем, собственно, дело? Что ж, если взглянуть холодно и вооружившись статистикой, то, в общем-то, удивляться нечему. CBOS, один из важнейших центров исследования общественного мнения в Польше, впервые задал респондентам вопрос об отношении к украинцам в 1993 году. Симпатию к соседям тогда выразили всего 12% поляков, неприязнь — целых 65% опрошенных. Это значит, что тогда поляки не любили украинцев больше всего на свете. Более теплые чувства вызывали русские, немцы, евреи — то есть нации, которые на Висле традиционно любят «так себе». Можно сказать, что полякам тогда очень нравилось не любить украинцев. Год спустя (в 1994 году) симпатия упала еще сильнее, достигнув исторического дна, — до 9%.

И всё это тогда, когда Третья Речь Посполитая гордилась тем, что «Солидарность» способствовала падению СССР — империи зла. Аплодисменты в Варшаве вызывало обретение независимости каждым покоренным Москвой народом. Польша ведь первой признала независимость Украины. Парадигмой восточной политики были описанные выше мысли Ежи Гедройца.

Интересно, что в последующие годы симпатия к украинцам и Украине медленно росла, а неприязнь падала. Это происходило не по прямой. Линия любви напоминала ползущую вверх синусоиду. Всплеск теплых чувств наступал в особые моменты. Поляки любили соседей в 2004 году во время Оранжевой революции. В 2008 году, когда была российско-грузинская война, в 2013–2014 годах — Революция достоинства, аннексия Крыма, мятеж на Донбассе. За каждым подъемом следовало охлаждение, как правило вызванное усталостью от ситуации и возвращением вопросов о сложной истории, особенно о военных преступлениях, совершенных УПА на Волыни.

Украинские политики долгое время считали, что это проблема, выдуманная для нужд внутренней политики в Польше. Однако, как показывают все исследования, это очень глубокая боль, которую нельзя игнорировать. В 1943 году в ходе массовых убийств, организованных УПА, погибло по меньшей мере 100 тысяч невинных мирных жителей. Их убивали зверскими способами. До сих пор это дело, по мнению многих поляков, не было закрыто должным образом. Его невозможно закрыть без эксгумаций и захоронений, а решение об этом годами блокировала Украина.

Так симпатии к соседям то росли, то падали. Однако маятник никогда не возвращался в прежнее состояние, и от десятилетия к десятилетию поляки любили украинцев все больше. Так, где-то в районе 2010 года симпатия даже начала преобладать над антипатией.

Очевидно, что по ту сторону границы реакции были аналогичными. Это вполне естественно: когда у нас неприятности, мы любим соседа, который хочет прийти на помощь, мы ему благодарны. Польские флаги на Майданах, визит президентов Леха Качиньского и Виктора Ющенко в Тбилиси в 2008 году, протесты Варшавы против разбойничьей аннексии Крыма — все это производило на украинцев хорошее впечатление.

Здесь легко заметить закономерность. Отношения между поляками и украинцами были тем лучше, чем хуже было поведение России. С этой точки зрения, привязанность была функцией неприязни к агрессивному соседу, который угрожал «и нам, и вам». В 2022 году сработал похожий механизм. Поляки открывали свои дома и сердца, принимая сотни тысяч женщин и детей, спасающихся от развязанной Кремлем полномасштабной войны.

Президент Анджей Дуда, правительство ПиС и оппозиция делали все, чтобы предоставить мирным жителям социальную помощь, а украинской армии — оружие и боеприпасы. Однако волна спонтанной эмпатии и возмущение Россией, совершающей военные преступления, не отучили политиков от понимания социологических трендов. Они видели: если Украина выстоит, то маятник симпатий начнет нестись в другую сторону, и к этому нужно готовиться.

Социологи говорят, что 2022 год все же был настолько сумасшедшим, что полностью нарушил статистику, причем по обе стороны границы. Опросы CBOS показывают, что в марте того года 94% поляков поддерживали прием беженцев из Украины. Польша была самой любимой украинцами страной. 83% украинцев были о поляках положительного мнения. Президент Зеленский говорил, что Украина и Польша — сестры.

Надо сказать, что сестра-Польша широко раскрыла объятия для сестры-Украины. Политики молниеносно изменили законы: например, закон о помощи гражданам Украины был принят уже 12 марта 2022 года. Благодаря этому беженцы смогли легко легализовать свое пребывание и обустроить свою жизнь. Украинцы получили доступ к рынку труда, социальной помощи, здравоохранению и образованию — около 300 тысяч детей и подростков, не знавших языка, попали в систему образования. Вызов был колоссальным: только в течение первых двух недель после 24 февраля польскую границу пересекло около миллиона человек. Европа со времен Второй мировой войны не видела такого переселения народов.

Оценки, впрочем, значительно разнились. Например, по данным Союза польских метрополий, вскоре после вторжения в Польше могло находиться до 3,9 млн украинцев.

Полтора года спустя можно было провести более точные оценки. Из них следует, что число украинцев, имеющих в Польше активный номер PESEL Ukr (подтверждает законность пребывания и дает социальные права), составляло около 970 тысяч. В большинстве своем (87%) это были женщины и дети. В Польше находится также более 420 тысяч украинцев на других основаниях (в том числе временное пребывание в связи с трудоустройством и разрешение на постоянное проживание). Это дает цифру примерно в 1,4 млн.

Сестра-Украина в Польше активно взялась за работу. Спустя полтора года после вторжения 80% домохозяйств мигрантов из Украины содержали себя за счет собственного труда. Они работали на других или сами открывали бизнес: украинцы с 2022 года основали 60 тысяч предприятий, из которых около 35 тысяч активны. Также они являются владельцами или совладельцами наибольшего числа компаний с иностранным капиталом (41%). «Работники из Украины способствовали более высокому экономическому росту в пределах от 0,7 до 1,1 процента», — говорит Александер Лашек, доктор экономики, эксперт Deloitte.

Сестра-Польша, однако, была в шоке. После Второй мировой войны наша страна была, по сути, моноэтнической. Согласно Национальной переписи населения 2011 года, доля иностранцев в населении Польши составляла около 0,1—0,2%, то есть около 60 тысяч человек. Наверное, реально это было даже около 100 тысяч, но услышать другой язык было чем-то удивительным. В последние годы все встало с ног на голову: украинский, реже русский и белорусский стали слышны в магазинах, больницах, отелях. Это не могло не вызывать реакции не готового к такому повороту дела общества и должно было начать постепенно отражаться в опросах.

Симптомы рушащейся солидарности появились довольно рано. «Тем, что объединило нарративы наших респондентов из среднего и рабочего классов, оказалась сильная неприязнь по отношению к украинцам, спонтанно выражаемая во всех фокус-группах. В них сквозит тревога по поводу потери первенства в доступе к пособиям и государственным услугам», — писали Пшемыслав Садура и Славомир Сераковский в отчете «Поляки за Украину, но против украинцев» по результатам исследований в начале июня 2022 года.

Такие голоса в публичном дискурсе пробивались редко, но в реальной жизни всë чаще говорили, например, о том, что украинцы забирают работу, а их присутствие на рынке приводит к падению зарплат.

Реальные данные свидетельствовали о том, что это неправда. Например, приток мигрантов оказал ничтожное влияние на рост безработицы (0,18–0,3%) — и даже, что кажется нелогичным, на снижение зарплат польских работников.

«Приход на работу украинца часто был связан с повышением поляка как более опытного и лучше знающего язык», — объясняет это доктор Лашек.

Однако некоторые слухи невозможно опровергать строгими экономическими данными. Как, например, опровергать панические слухи про коварных украинок, которые, вместо того чтобы проявить благодарность, занимаются соблазнением польских мужей? Или про украинских детей, которых принимали в отделения скорой помощи (SOR) в обход молодых поляков, ждущих в очереди? Эти истории получили распространение в соцсетях. По мнению экспертов, они являлись частью дезинформационной кампании — одной из многих, захлестнувших потом Польшу.

Конечно, были и измеримые, вполне объективные факторы. Украина, получившая из-за продолжающейся войны облегченный доступ к рынкам ЕС (зерновому и транспортному), составила реальную конкуренцию польским фермерам и предпринимателям. Это вылилось в приток огромного количества зерна в Польшу, падение цен, протест фермеров в 2023 году, сопряженный с блокировкой границы и высыпанием на землю украинского зерна, — эти кадры болезненно воспринимались в Украине, пережившей голодомор.

К этому добавились слова президента Зеленского на сессии ООН: «Некоторые из наших друзей помогают готовить сцену для московского актера». Это в Польше восприняли как удар ножом в спину президенту Анджею Дуде, который испытывал все бóльшие трудности с тем, чтобы мобилизовать свой лагерь на безоговорочную поддержку Украины.

К тому же Украина давила на институты ЕС, аргументируя это тем, что ограничения бьют по ее экономике и нарушают принципы единого рынка и торговых соглашений. Таким образом, Европейская комиссия стала ареной спора, поскольку именно она управляла так называемыми автономными торговыми мерами в отношении Украины. В сентябре 2023 года, после решения Комиссии не продлевать запрет ЕС на импорт, Украина направила иск против Польши (а также Венгрии и Словакии) в ВТО.

В Польше это было расценено как нелояльность, отсутствие солидарности. И, думаю, не впервые. Не только Анджею Дуде могло не нравиться, когда Зеленский едко намекал на него, выступая в ООН. Покойный Лех Качиньский, должно быть, чувствовал себя паршиво, когда его друг Виктор Ющенко называл Степана Бандеру и Романа Шухевича героями. А Бронислав Коморовский — когда в день его выступления в Верховной раде украинские депутаты приняли закон, предоставляющий бойцам УПА статус ветеранов.

Проблема в том, что по ту сторону границы в Украине царят схожие чувства. Что ж, раз мы должны относиться друг к другу обыденно, без романтических порывов, вести прагматичную политику по принципу «ты — мне, я — тебе», то не на что обижаться. Раз выиграешь, раз проиграешь. Вот только между сестрами это так не работает. Можно болтать об «услуге за услугу», но эмоции все равно будут кипеть.

Польша в 2023 году вошла в избирательный цикл, начавшийся с парламентских выборов с самой высокой в истории явкой и страстями. Затем последовали не менее захватывающие президентские выборы 2025 года. В 2027 году снова состоится борьба за большинство в парламенте. Это не способствует нормальной дискуссии. Она протекает в ритме опросов.

Партии заказывают исследования, подгоняют свой посыл под ожидания избирателей. Чувство страха, беспокойства — вот что может вознести партию на пьедестал, обеспечить победу ее кандидату. Все хотят запрыгнуть на эту волну, никто не поплывет против течения, потому что утонет.

«Конечно, политики почувствовали нарастающий скептицизм и не хотели идти против этой волны», — говорил в интервью еженедельнику «Политика» доктор Эрнест Выцишкевич, политолог, до недавнего времени директор Центра диалога имени Юлиуша Мерошевского. Этот центр с начала вторжения проводит подробные социологические исследования, касающиеся польско-украинских отношений. В ходе них все чаще всплывали исторические вопросы: Волынь, эксгумации, раздражение тем, что памятники ставят, а улицы называют в честь таких фигур, как командир УПА Роман Шухевич.

С украинской стороны заметен рост национальной гордости — и для этого есть неоспоримые причины. К тому же происходит ренессанс интереса к истории (об этом заявляют до 80% опрошенных лабораторией КМИС). У нас также есть иной взгляд на деятельность ОУН-УПА. Еще полтора десятка лет назад УПА положительно оценивали около 20% опрошенных. Сегодня львиная доля считает, что это были борцы за независимость. Более 80% симпатизируют Бандере, около 70% — Шухевичу.

Полякам это не нравится, но это, пожалуй, худший момент для того, чтобы давать соседям «уроки истории» и призывать их к рефлексии над прошлым. Украинцы защищаются от России, несут ежедневные жертвы. У них нет никакого желания выслушивать замечания со стороны кого бы то ни было.

В то же время в Польше на антиукраинской волне популярность стали приобретать крайне правые формирования. Партия под названием «Конфедерация» в октябре 2023 года получила 7% и 18 кресел в парламенте (пятое место). Сегодня «Конфедерация» раскололась на две группировки. Обе борются за один и тот же электорат, и обе набирают очки: у первой около 13–15% поддержки, у второй — около 8–11%. На президентских выборах кандидаты от «конфедератов» заняли третье и четвертое места. А первое место занял кандидат от ПиС Кароль Навроцкий, бывший глава ИНП (Институт национальной памяти), у которого не было проблем с тем, чтобы бить по «бандеровской» Украине, угрожать, что она не войдет в НАТО и ЕС, выступать за «восстановление справедливости», то есть за лишение беженцев социальных привилегий (финансовых пособий).

Убеждения радикалов неизбежно задают тон разговору. Они принуждают других к радикализации. Конфедераты давят на «Право и Справедливость», ПиС раскалывается надвое, но, в свою очередь, давит на правящую «Гражданскую коалицию».

Президент упрекает правительство в покорности по отношению к Украине. Что делает правительство? Показывает, насколько оно жесткое. Министр обороны раз в месяц повторяет, что Польша не пошлет никаких войск в Украину. Простите, но разве кто-то нас об этом просил?

Принимается закон, аннулирующий помощь для самых несамостоятельных, зависящих от помощи беженцев из Украины. Дело не в деньгах (ведь это сущие гроши), а в том, чтобы показать: мы заботимся прежде всего о своих гражданах. Премьер говорит о необходимости депортировать молодых украинцев, которые устроили потасовку с охраной на концерте (Макса Коржа в Варшаве), министр внутренних дел лично занимается делом блогера, который на гоночном авто с украинскими номерами въехал в национальный парк в Татрах, чтобы сделать селфи. До уровня проблемы национальной безопасности вырастает факт незаконного вылова сома украинским мигрантом.

Украина тоже делает вид, что не занимается внутренней политикой, потому что идет война. Но ведь это неправда. Разворачивается шахматная партия, финалом которой станут выборы в парламент и гонка за президентское кресло, как только смолкнут выстрелы.

Украинский оппозиционный политик говорил, что рассматривать эту авантюру в категориях хитроумной игры Зеленского — большое преувеличение: «В Варшаве продвигается такой нарратив, что Зеленский ловко это подстроил — вызвал бурю и повысил свои рейтинги. Это прекрасный комплимент для окружения президента, однако совершенно незаслуженный. Никакого плана не было. Надо добавить, что он, как сценический артист, обладает гениальным чутьем на публику. Он быстро сориентировался, что людям нравится такая напористость, и пошел в этом направлении: „Кароль хочет орден? Супер, отправляем!“ И был прав. Поддержка была колоссальной. К сожалению, ценой стало ухудшение отношений с Польшей».

Зеленский пошел дальше. Он провел через Верховную раду закон о Пантеоне героев Украины. Это должно быть место, увековечивающее память важных для истории страны фигур. Следует ожидать, что среди них будут и лица, которые Варшаве будет трудно принять. Киев, например, добивается возвращения в страну и торжественного захоронения останков Степана Бандеры. 

На сторону Зеленского встали даже не симпатизирующие ему политики. В принципе, среди экспертов и комментаторов не было слышно скептических голосов.

Зеленский борется за переизбрание. За ним тянется гигантский коррупционный скандал, вырастают все более серьезные противники. На его плечах — фронт, мобилизация, бюджет. Отношения с Польшей для него точно не приоритет. А вот сохранение власти — да.

Изучающий интернет и социальные сети польский коллектив Res Futura во время последнего спора вокруг присвоения подразделению имени «героев УПА» зафиксировал рекорды.

Из их исследований следует, что с 1 по 21 июня 2026 года появилось 754 тысячи постов об Украине. Эти записи сгенерировали 10,2 млн реакций и комментариев. «Если мы отбросим нейтральные посты, то из десяти записей девять будут носить негативный характер по отношению к украинцам», — подчеркнул Михал Федорович из Res Futura.

Критика в адрес Украины в социальных сетях непрерывно растет с начала мая. Каждый кризис поднимает этот уровень, который больше не снижается.

Федорович говорит, что тема УПА еще год назад составляла менее 5% дискуссий об Украине в социальных сетях. Тогда действовало общественное, сетевое согласие на то, чтобы не вести разговоров на эту тему, поскольку она служит России и поддерживается пророссийской пропагандой. Он добавляет, что сейчас ситуация перевернулась: «Сегодня нет абсолютно никакого — прежде всего политического — пространства для того, чтобы изменить эти настроения».

И все же утверждение, что «на сегодня нет» пространства, чтобы изменить эти настроения, не звучит как приговор. Маятник снова — хочется верить, как можно скорее — качнется в другую сторону. Через какое-то время Польша и Украина снова полюбят друг друга чуть больше — у них нет особого выбора. Так любят сестры.