Расследования
Репортажи
Аналитика
RADIOInsider

USD

82,45 ₽ падает

EUR

90,81 ₽ падает

BRENT

$92,69 падает

Поддержите нас

989

 

 

 

 

 

Иллюстрация к материалу
Мнения

Переходя на личности. Почему санкции не раскололи российскую элиту и как это исправить

Швейцария вслед за Евросоюзом сняла санкции с Алишера Усманова и Михаила Фридмана — при этом списки других фигурантов продолжают расширяться. Новые пакеты ограничений мало говорит об их эффективности: они не сократили состояния российских миллиардеров, не вызвали раскола элит и лишь крепче привязали крупный бизнес к Кремлю, считает экономист Владислав Иноземцев. Но еще не поздно изменить подход к санкционной политике.

Недавнее решение Совета ЕС отменить санкции в отношении Алишера Усманова и Михаила Фридмана, за которым последовало аналогичное решение властей Швейцарии, стало одним из самых противоречивых шагов в истории санкционной политики Европейского Союза в отношении России. Многие наблюдатели поспешили заявить, что вся ее архитектура начнет рассыпаться, но мне такое мнение кажется преждевременным — тем более что для подстраховки санкции против оставшихся в списке россиян были продлены на три года, а 22-й пакет увеличил их общее число более чем на 800 человек, доведя его не менее чем до 4 тысяч. Некоторые источники говорят о 13 с лишним тысячах россиян, находящихся под различными санкционными ограничениями (швейцарцы, правда, ограничились «всего» 115 новыми фигурантами).

Моя позиция в целом известна: я не считаю этот инструмент эффективным и даже легитимным. На мой взгляд, он слишком во многом противоречит фундаментальным принципам права. Отмечу хотя бы три самых очевидных его изъяна, хотя на самом деле их намного больше.

Во-первых, персональные санкции не предполагают — как должен любой закон — применения к неопределенному кругу лиц, совершивших то или иное деяние. Если западные власти намерены наказать российскую политическую верхушку за вторжение в Украину, было бы логичным распространить санкции, например, на всех министров или губернаторов. Между тем под ними никогда не находились все члены кабинета министров и более 50 из 89 руководителей регионов, включая шесть, созданных на оккупированных территориях Украины.

Если речь идет о финансировании агрессивного режима, то к «влиятельным российским бизнесменам» стоило бы отнести, например, всех 155 долларовых миллиардеров с российским паспортом, но в санкционных списках в разное время находились 55–65 человек. Если целью является определение российской армии или спецслужб как преступных организаций, то среди 1,4–1,8 тысячи российских генералов санкциям подвержены только пара сотен. Уже это указывает на то, что, в отличие от секторальных санкций, персональные являются примерами случайного выбора и политической игры.

Во-вторых, остается неясной задача таких санкций. Закон обычно призван заставить человека отказаться от преступных намерений под страхом наказания. Если бы санкционная политика строилась таким же образом, западные власти должны были указать, какие деяния вызовут введение ограничений. В случае распространения утром 24 февраля 2022 года сообщения о том, что любой встретившийся с Владимиром Путиным бизнесмен автоматически попадет в список, на встречу президента с руководством РСПП пришло бы намного меньше людей. 

Но с 28 февраля по 8 апреля 2022 года все участники того совещания оказались под санкциями, причем во всех случаях указывалось, что такой-то человек «24 февраля 2022 года присутствовал на встрече олигархов в Кремле с президентом Владимиром Путиным». Персональные санкции, таким образом, вводятся за действия, которые не считались преступными в момент их совершения, и, получая принцип обратной силы, теряют свой воспитательный эффект.

Персональные санкции вводятся за действия, которые не считались преступными в момент их совершения

В-третьих, санкции серьезно подрывают основы западного правового государства, накладывая разнообразные ограничения, в том числе касающиеся прав собственности и права гражданства, во внесудебном порядке. Я много раз говорил о том, что власти ЕС или США имеют полное право запретить выдачу виз любым категориям граждан любых стран, но отменять ранее выданные паспорта или виды на жительство довольно странно. 

Заставить бизнесменов продать свои активы и вывести «грязные» деньги из «чистых» юрисдикций более чем справедливо, но заморозить их — сомнительная мера, так как она перекладывает вину государства на его подданных, что недопустимо. Наконец, санкционная политика девальвирует роль судов, так как решения о введении санкций часто принимаются на основе секретной информации, которая не подлежит разглашению, а в случае победы в судах санкции порой оформлялись заново новым решением, но на прежних основаниях. Я бы даже сказал, что санкционная политика в отношении частных лиц прямо противоречит классическому правовому порядку, и западным странам еще предстоит это осознать и оценить все последствия такого курса.

Однако поскольку санкции являются чисто политическим инструментом, то правильнее перейти к тому, достижению каких политический целей они служат — и насколько эффективно.

Буду предельно откровенен: санкции, персональные в том числе, во многом воплощают в себе извинения западных политиков за недостаточную военную помощь Украине и призваны создать видимость активной борьбы за обеспечение ее интересов. Если, например, взглянуть на масштабнейшие санкции против российской нефтегазовой отрасли, можно увидеть, что они снизили в 2026 году экспортные доходы данного сектора на 10% (или на $23–24 млрд) по сравнению с 2021 годом), тогда как на возмещение убытков от них в ЕС только в 2022 году потребовалось выделить не менее 800 млрд евро.

Санкции воплощают в себе извинения западных политиков за недостаточную военную помощь Украине

Персональные санкции в этом контексте еще более странны: они не уменьшили состояния российских миллиардеров (с 2021-го по 2026 год они выросли с $606,2 млрд до $696,5 млрд), не спровоцировали бегства капиталов из России (напротив, многие крупные предприниматели поспешили вывести деньги обратно) и не вызвали раскола в элитах (за исключением нескольких хай-тек предпринимателей из России никто не уехал, от гражданства не отказался и войну с Украиной не осудил). 

Причина этого, на мой взгляд, совершенно понятна и опять-таки в конечном счете сводится к неправовому характеру санкций: в обычном праве существуют, например, практика смягчения или отмены наказания при отказе от доведения преступления до конца и снятие судимости после отбытия срока заключения или возмещения ущерба — в санкционной практике ничего подобного не предполагается. Именно поэтому персональные санкции вызвали отторжение «западных ценностей» у самой прозападной социальной группы в России и не привели ни к каким проявлениям внутреннего недовольства путинским режимом.

Персональные санкции вызвали отторжение «западных ценностей» у самой прозападной социальной группы в России

Возникает вопрос: можно ли с помощью персональных санкций ограничить ресурсы Кремля, побудить крупный бизнес дистанцироваться от него или обеспечить будущие компенсации Украине? На мой взгляд, вероятность достижения этих целей близка к нулю.

Появление практики иммобилизации активов российских предпринимателей на Западе вызвало масштабный ответ Кремля: сначала он начал давить на те западные компании, которые осудили войну и попытались выйти с российского рынка, фактически конфисковав их собственность на десятки миллиардов долларов, а затем — в точности как и западные власти в отношении российских активов — стал вводить в отношении западных компаний практику «временного управления» (с которым столкнулись уже 29 предприятий, оцениваемых не менее чем в 2 трлн рублей). 

Мне сложно понять, как такие результаты могут интерпретироваться в категориях «ограничения ресурсов Кремля», если они, напротив, только увеличивают богатство близкого круга Владимира Путина, приносят в бюджет дополнительные средства и де-факто расширяют пространство правового беспредела, для которого дают основание, поскольку он начинает трактоваться не как беспредел, а как «зеркальный ответ» на действия западных правительств.

Дистанцировать предпринимателей от Кремля санкции также не помогли, скорее напротив: Владимир Путин в 2023 году предложил крупному бизнесу (и то не всему) заплатить по 10% от «экстраординарной» прибыли, что несомненно было намного более привлекательным, чем полная заморозка активов тех же предпринимателей в западных юрисдикциях. 

Кроме того, нужно учитывать, что, несмотря на значительные усилия по выводу средств за границу и их легализацию, практически ни у кого из российских миллиардеров «центр тяжести» их империй не был перенесен за пределы страны, а главные активы навсегда будут связаны с Россией (именно поэтому легче всего порвали с ней именно хай-тек бизнесы). Так что единственным вариантом обеспечения такого «дистанцирования» могли бы стать полная легализация выведенных активов и стимулирование оттока капитала — но такая политика прямо противоположна идеологии санкций. К тому же она могла быть эффективной только в первые месяцы войны, а не через пять лет после ее начала, когда весь крупный бизнес реструктуризован с учетом новой реальности, а доверие к Западу и его институтам у российских бизнесменов утрачено.

Наконец, поддержка Украины и тем более компенсации ей никоим образом не могут стать задачей, способной мобилизовать российское предпринимательское сообщество. С одной стороны, Киев объективно является инициатором и лоббистом многих санкционных решений в отношении российских бизнесменов — решений, порой продиктованных банальным воровством их активов в Украине; поэтому помощь украинской стороне, которая могла рассматриваться как логичная на первых этапах войны, сейчас выглядит для российского бизнеса совершенно иррациональной. 

С другой стороны, предпринимательское сообщество России — за исключением отдельных лиц, которые либо являются «путинскими кошельками», либо совмещают должности в корпоративном секторе с чиновничьими функциями — никак не ответственно за войну и не имеет причин выплачивать Украине компенсации (даже после разгрома нацистской Германии лишь незначительное число бизнесменов были осуждены оккупационными судами, и то в основном за производство военной продукции, средств истребления людей в концлагерях или использования труда угнанных в рейх граждан захваченных стран и территорий).

Что же можно предпринять в сфере персональных санкций к концу пятого года путинской войны против Украины? На мой взгляд, абстрактно можно попробовать два приема.

Первый наиболее очевиден и банален, хотя и противоречив. Западные власти, например, могли бы анонсировать готовность отменить санкции в отношении тех лиц, которые осудят войну, заявят о прекращении сотрудничества с режимом Владимира Путина и готовы будут пожертвовать некоторую часть состояния на поддержку Украины. Это выглядит красивой мерой — но на деле я не вижу возможностей ее реализации как минимум по двум причинам. 

С одной стороны, сделать все указанное можно лишь находясь за пределами России, причем скорее всего в «недружественных» странах, доступ в которые у подсанкционных лиц затруднен. Дополнительно необходимо либо иметь во вводивших санкции юрисдикциях значительные средства и быть уверенным в их разморозке (что неочевидно), либо вывести существенные активы в третьи страны (что вызовет подозрения Кремля и потому крайне опасно). 

С другой стороны, такое предложение выглядит сомнительным с правовой точки зрения: в случае разрыва с режимом люди немедленно попадут в списки экстремистов с отказом в консульском обслуживании и лишатся гражданских прав, что поставит вопрос об их легализации в новых странах. Но последнее будет выглядеть странно, так как в таком же положении находятся тысячи россиян, которые осудили войну, бежали из России и некоторые даже оказывали поддержку Украине, но отнюдь не нашли в западных странах радушного приема. Почему его следует оказать тем, кто сейчас находился под санкциями, и тем самым предоставить им приоритет перед антивоенными россиянами, понять и объяснить невозможно.

Второй вариант действий выглядит настолько авантюрным, что ожидать его применения западными политиками я бы не стал. В данном случае исходным является предположение о том, что война может быть остановлена только сменой режима в Москве — и задачей является радикальный раскол элит, порождающий «войну всех против всех». Эта война подспудно уже идет: в России нарастают преследования предпринимателей, которых подозревают в офшорном бизнесе, проявлениях нелояльности или выводе капитала; расширяется и «антикоррупционная» кампания, затрагивающая многих чиновников, депутатов и судей. 

На фоне этого западные власти могли бы безо всякого предупреждения — но с объяснением того, что данные лица ошибочно включены в санкционные списки, так как не поддерживают активно войну в Украине, — начать отменять санкции против чиновников и предпринимателей, прежде всего тех, чья деятельность может вызывать у Кремля неприятие или подозрения. Подобный шаг с крайне высокой степенью вероятности вызовет превентивные репрессии против этих лиц и спровоцирует бегство (не сопротивление, но все же) некоторой части элиты. 

Учитывая, сколько россиян находятся в санкционных списках, у западных властей имеются огромные возможности манипуляции, способные при их умелом использовании привести к разрыву массы финансовых и организационных связей в российской верхушке и срыву Кремля в кампанию произвольного террора против тех, кто был и остается ему лоялен. Это вряд ли спровоцирует дворцовый переворот или внутренний кризис, но наверняка покончит с той сплоченностью российской элиты, которая наблюдается с начала войны и которая основана на осознании того, что все оказались «в одной лодке».

Политика персональных санкций выглядит сейчас полностью провалившейся. Главной ее ошибкой в отношении российских граждан стала унифицированность примененных к ним мер. На мой взгляд, намного разумнее было бы разделять всех «неприятных» Западу лиц как минимум на три категории. Первая — те, кто подозревается в военных преступлениях (командующие и персонал воинских частей), те, кто способствовал их совершению (высшее руководство страны, а также законодатели, санкционировавшие его решения) или их оправданию (ведущие кремлевские пропагандисты). Эта категория подвергается максимальным санкциям, которые не могут быть сняты ни при каких обстоятельствах, и в перспективе должна предстать перед судом. 

Вторая категория — те, кто в силу своей экономической деятельности или служебного положения участвует в функционировании режима и поддержке военных усилий. Эти граждане могут выводиться из-под санкций в случае прекращения такой поддержки или участия (ухода в отставку или выхода из бизнеса).

Третья категория — те, кто включен в путинскую систему лишь косвенно и неизбежно (как, например, крупный налогоплательщик). Этим лицам стоило бы обеспечить своего рода «зеленый коридор» для бегства из путинского «рая» с соблюдением определенных условий, закрывающих путь к возвращению в него. 

Подобная стратификация, имплементированная в первые недели войны, с некоторой степенью вероятности могла бы расколоть российский высший класс. Но есть большие сомнения, применима ли она сегодня. 

Нам очень нужна ваша помощьПодпишитесь на регулярные пожертвования

Другой способ поддержать издание

Добавьте The Insider в предпочтительные источники Google — так наши материалы будут чаще появляться в ваших «Главных новостях».

Хотите поделиться?

Публикация:«Переходя на личности. Почему санкции не раскололи российскую элиту и как это исправить»

Следите за нами: