ИИ в ежовых руковицах. Как диктатуры используют искусственный интеллект для усиления своей власти

В конце XX – начале XXI века дискуссию о политических последствиях цифрового мира определяли две противоположные группы — оптимисты и пессимисты. Лагерь технологических оптимистов включал в себя мыслителей из различных сфер. Киберлибертарианец Джон Перри Барлоу провозгласил сеть суверенным пространством без границ и правительств. Пионер Кремниевой долины Джарон Ланье видел в открытой координации действий людей в интернете инструмент развития глобальной демократии. Социолог Николас Негропонте верил в техническую невозможность цензуры в цифровом пространстве. А социолог Мануэль Кастельс утверждал, что сетевые структуры разрушат иерархии авторитарных государств. Им оппонировали пессимисты: Жиль Делёз предупреждал о приходе гибкого «общества контроля» через цифровые сети, Роджер Кларк ввел концепцию «дата-слежки» (dataveillance) за цифровыми следами, а Дэвид Лайон доказывал неизбежность тотального «общества надзора». 

Финальный итог подводить еще рано, но пока авторитарным режимам более-менее удается подавлять свободу слова в интернете, усиливая цифровое давление с помощью физических мер. Они сочетают техническую цензуру, отслеживание действий в сети и местоположения пользователей, правовые угрозы и внедрение систем видеонаблюдения в городах, от которых невозможно скрыться. С появлением генеративного ИИ крупнейшие автократии мира — Китай, Россия, Иран, Северная Корея, Турция и Беларусь — совершили качественный скачок, интегрировав ИИ в существующие системы контроля над гражданами и тестируя новые методы подавления прав.

Традиционные методы авторитаризма — цензура, шпионаж, пропаганда и силовое подавление — требовали значительных человеческих и финансовых ресурсов. ИИ изменил положение дел, позволив самой мощной тирании мира, Китаю, масштабировать контроль, минимизируя при этом затраты. Со времен, когда Пекин начал строить свой полностью цензурированный интернет, основанный на сборе big data (больших данных), он накопил огромный массив данных. Благодаря этому и способности современных языковых моделей находить закономерности в больших массивах данных за короткое время китайские правоохранители смогут быстрее находить новые маркеры социального недовольства и подавлять протесты до того, как китайцы успеют выйти на улицы. Попав под стражу по решению нейросети, человек столкнется в заключении с непрерывным мониторингом эмоций и настроения. Это будут делать камеры с искусственным интеллектом, работа которых уже тестируется в тюрьмах Поднебесной.

Автократии же «догоняющего» типа, вроде Северной Кореи или России, используют возможности ИИ не на полную мощность. Пока что они находятся в худшем положении, чем Китай, поскольку вынуждены «по-серому» импортировать чипы, необходимые для вычислений, и платить за них конкурентную цену. Тем не менее, вопреки санкциям и ограничениям, эти государства продолжают активно развивать собственные программы слежки за населением с использованием ИИ-технологий. Эти усилия по внедрению ИИ носят накопительный эффект: даже при невысокой скорости продвижения они неизбежно ударят по гражданскому обществу, поскольку так или иначе растет точность контроля в интернете и совершенствуется технология распознавания личности, даже при слежке в физическом мире.

Это усугубляется тем, что режимы готовы продавать технологии и обмениваться ими, что ускоряет их внедрение и усиливает эффект. Так, Россия поделилась с иранском мобильным оператором Ariantel технологиями для построения в Иране аналога российского СОРМа — системы слежки ФСБ. СОРМ появилась еще в середине 1990-х. Система отслеживает историю посещения сайтов, время сессий, записывает каждый звонок и SMS и хранит подслушанное годами. 

Сейчас СОРМ значительно продвинулась вперед благодаря машинному обучению. Так, телефонные разговоры теперь распознаются программами, подобными audiogram от МТС, которые превращают беседу в текст на ходу, делая ее открытой для моментального контекстуального анализа на предмет угроз российскому режиму. Данные из СОРМа (например, геопозиция телефона, определенная по вышкам сотовой связи) сопоставляются с записями камер городского видеонаблюдения, которые подключены к системам распознавания лиц, построенным на базе ИИ-обучения и позволяющим идентифицировать людей путем анализа их черт лица, силуэтов и движений. Одна из таких технологий распознавания лиц — FindFace от российской NtechLab — также оказалась в Иране.

Свободный мир столкнулся с экзистенциальным вызовом: технологии, созданные для объединения человечества, стали эффективным оружием для его разделения и контроля. Для продолжения курса на подавление гражданских свобод с помощью ИИ-технологий авторитарным режимам критически необходим доступ к мощным микрочипам — будь то редкие исключения в легальном импорте, «серые» схемы поставок западного оборудования или собственные независимые разработки.

Помимо вычислительных мощностей, успех этой стратегии напрямую зависит от наличия конкурентоспособных и качественно обученных моделей искусственного интеллекта, способных эффективно обрабатывать массивы данных для точечного надзора. Достаточно ли Запад контролирует экспорт своих высоких технологий, используемых в репрессиях, в авторитарные страны? И нужен ли будет этот контроль, если Китай сможет создать такие же мощные вычислительные чипы, как американские?

Среди всех современных недемократических государств только Китай обладает достаточным набором ресурсов. Это накопленные вычислительные мощности, поток которых в страну не прекратился, несмотря на санкционный режим, собственные успешные разработки вычислительных чипов Huawei и собранные массивы данных. Последние позволяют Пекину по-настоящему конкурировать со свободным миром в создании суверенной системы искусственного интеллекта. 

Главное изменение с появлением ИИ — переход от простого накопления информации к ее автоматической обработке в реальном времени. Раньше государственные органы КНР собирали терабайты видеозаписей и текстовых логов, которые физически не могли полностью проанализировать вручную. Современные нейронные сети позволили объединить разрозненные базы данных (биометрические данные, данные геолокации, данные о финансовых транзакциях) в единую систему, способную мгновенно выявлять закономерности в поведении граждан.

Раньше цензура и слежка в интернете Китая состояла из системы, где активность пользователя сравнивалась со стоп-словами и фразами, а также с базой запрещенных картинок и системой идентификации личности по финансовым транзакциям. Кроме того, непрерывно по данным мобильных операторов отслеживалась геопозиция, а также поведенческие маркеры серфинга в интернете и другие косвенные показатели. Так, если пользователь отправлял в мессенджере WeChat предложение «Далай-лама во всем прав» или «Что произошло на площади Тяньаньмэнь 4 июня 1989 года?», сообщение либо просто не доходило, либо отправлялось «невидимкой» (отправитель его видит, а собеседник нет).

Поскольку по законам КНР ответственность за контент лежит на самих ИТ-компаниях (таких как Tencent, Sina, ByteDance), они могли быть наказаны за контент, который по каким-то причинам не прошел барьер автоматической цензуры. Поэтому в штатах компаний присутствовали так называемые аналитики общественного мнения в интернете (то есть цензоры). Это тысячи специалистов, которые вручную модерировали тот контент, который показался автоматическим фильтрам подозрительным.

Это происходило, например, в таких случаях, когда в переписке использовались сарказм, мемы, намеки и омофоны. В китайском языке некоторые иероглифы звучат одинаково, но пишутся по-разному. Чтобы обойти автоматический бан слова «цензура» (hexie — гармонизация), пользователи писали «речной краб» (he xie), который звучит точно так же. Автоматический фильтр стоп-слов пропускал «краба», и только живой модератор мог понять контекст и удалить крамолу.

Пользователи также могли превратить текст, критикующий власть, в картинку, перевернуть ее вверх ногами или наложить шумы. До появления современного компьютерного зрения старые алгоритмы распознавания текста (OCR) с такими хитростями не справлялись. Компании были вынуждены содержать сотрудников, которые буквально отсматривали терабайты графической информации.

Внедрение современного ИИ отменило необходимость содержать ручных модераторов, поскольку Китай обучил нейросети мгновенно считывать контекст, понимать сарказм, распознавать перевернутый текст на зашумленных картинках и расшифровывать голосовые сообщения. Живые люди теперь нужны только как «супервайзеры» для обучения этих систем и принятия решений по самым сложным политическим кейсам.

Цензуру в интернете дополняет плотная сеть уличного видеонаблюдения из более чем 600 млн камер. Благодаря интеграции ИИ камеры научились идентифицировать прохожих по походке, что полезно в случаях, когда человек пытается скрыть свое лицо (например, надев капюшон, солнцезащитные очки и медицинскую маску). В таком сценарии точность определения личности по лицу падает, и системе приходится собирать человека «по частям», используя другие маркеры. 

Китайская Watrix внедрила системы распознавания походки. Алгоритм вырезает силуэт человека из видеопотока и анализирует его движения — длину шага, угол наклона корпуса, динамику движения рук и особенности работы суставов при ходьбе. На основе этих параметров создается уникальная 3D-модель движения. Системе достаточно видеть человека со спины на расстоянии до 50 метров, чтобы идентифицировать его с точностью выше 90%.

Нейросети обучены распознавать специфические маркеры, свидетельствующие о начале протеста или беспорядков. Они выявляют отклонения от нормального городского ритма, например, резкое ускорение группы людей, хаотичные метания или неестественное скопление людей в месте, где обычно никто не задерживается. Более того, камеры подают сигнал тревоги цензору, если в кадре распознается человек, разворачивающий плакат или баннер, даже если надпись на нем еще не распознана. Систему слежки дополняет отслеживание траектории движения телефонов по сотовым вышкам. Например, если у нескольких граждан, замеченных ранее в правонарушениях, совпадают маршруты, программа сигнализирует правоохранительным органам о подозрительном, по ее мнению, поведении.

Китай внедряет ИИ во все звенья правоохранительной и судебной систем, вплоть до вынесения судебных решений. В некоторых провинциях тестируются камеры в тюрьмах, используемые для непрерывного анализа эмоций, мимики, уровня стресса и настроения заключенных.

Правительство активно субсидирует китайские ИТ-компании, которые разрабатывают новые цензурные алгоритмы и системы слежки. Такой подход позволяет государству получать инновационные технологии подавления практически бесплатно — за счет коммерческой конкуренции разработчиков, а самим компаниям — масштабировать свои ИИ-продукты для экспорта в другие авторитарные страны.

В итоге у граждан формируется ощущение, что за ними постоянно и неизбежно наблюдают. Понимание того, что за каждым шагом, транзакцией и сообщением следит алгоритм, заставляет людей добровольно корректировать свои действия. Системы, улучшенные ИИ, успешно выполняют задачу нормализации покорности. Общество переходит в режим перманентной самоцензуры, стараясь соответствовать критериям «благонадежности», которые диктует государственная система.

Что касается внешней политики, Китай использует ИИ для автоматизации ведения пропагандистских кампаний в отношении политических конкурентов. Так, в феврале 2026 года OpenAI заблокировала одного из китайских хакеров, пытавшегося через ChatGPT запустить кампанию по дискредитации внешнеполитических критиков Китая, в частности, премьер-министра Японии Санаэ Такаичи.

OpenAI провела расследование запросов пользователя и выяснила, что для этой и, вероятно, других дезинформационных кампаний используются как китайские (DeepSeek, Qwen), так и западные модели (OpenAI и других компаний). Так, OpenAI отрицает генерацию оскорбительных изображений Такаичи своими моделями. Пользователь требовал создать шаблоны негативных комментариев и разослать фейковые жалобы японским политикам.

Этот инцидент вскрыл масштабную тайную сеть Пекина, задействовавшую сотни сотрудников и тысячи ботов. По указанному в запросе к чат-боту хэштегу очерняющей кампании удалось найти и другие, уже опубликованные в интернете материалы, такие как сгенерированные ИИ-мемы, высмеивающие премьер-министра Такаичи. Они были опубликованы в японском интернет-сообществе художников Pixiv.

Кроме того, распространенность китайских моделей у американских бизнес-пользователей может служить хорошим примером «мягкой пропаганды». Чат-боты, построенные на этих архитектурах, способны незаметно выдавать конечным пользователям искаженную, лояльную Пекину картину мира. Это проявляется как минимум в мягкой фильтрации тем внутренней и внешней политики Китая — от деликатного обхода вопросов прав человека в Синьцзяне и статуса Тайваня до демонстрации исключительно позитивных экономических нарративов, формирующих скрытые прокитайские настроения у западной аудитории. 

Продукты таких китайских разработчиков, как DeepSeek и Moonshot AI, стали важной частью повседневной работы множества американских стартапов и крупных корпораций в Кремниевой долине. Они служат гораздо более дешевой, но при этом сопоставимой по качеству альтернативой и дополнением к дорогостоящим моделям от американских лидеров рынка вроде OpenAI и Anthropic. 

Для некоторых бизнесов разница в стоимости токенов между китайской и американской моделями доходит до пяти раз ($4.40 против $25). Этим можно объяснить пятикратный рост продаж токенов для моделей китайского происхождения в общем объеме токенов на популярном американском маркетплейсе OpenRouter. С январских показателей 2025 года в 4% до 21% в июне 2026-го (в сумме у DeepSeek и Z.ai).

Для масштабирования своей репрессивной машины Китаю необходимы закупки мощных чипов из США, способных эффективно обучать ИИ-модели, и разработка собственных, чтобы вообще не зависеть от США. Стремясь победить в ИИ-гонке, Белый дом с 2022 года ограничивает экспорт чипов в КНР, вынуждая китайские компании искать «серые» схемы поставок.

Однако санкции периодически послаблялись в угоду крупной технологической компании Nvidia, для которой важен китайский рынок. Nvidia при этом постоянно подстраивалась под санкции, выпуская урезанные версии своих чипов, которые уже не подпадали под ограничения и могли быть ввезены в Китай. Так что поток технических мощностей так или иначе продолжался.

В ответ на американское давление Китай совершил мощный рывок в создании собственного чипового суверенитета. Результат этой деятельности — представленная в начале 2026 года архитектура Huawei Ascend 950PR — демонстрирует внушительную производительность. Она, хоть и уступает флагманским американским аналогам уровня Nvidia B200 по общей мощности, энергоэффективности и пропускной способности памяти, но уже стала полноценным фундаментом для создания суверенных ИИ-экосистем. 

Яркий пример синергии китайского железа и софта — запуск большой языковой модели DeepSeek V4. Вопреки прогнозам западных аналитиков, эта сверхмощная модель была успешно обучена исключительно на кластерах из процессоров Huawei Ascend 950. Ее появление доказало, что Пекин способен создавать передовой ИИ без участия американских полупроводников.

Национальные ИТ-гиганты, такие как ByteDance, Alibaba и Tencent, начали массово инвестировать в китайские чипы Huawei Ascend 950. Тем самым они стремятся полностью обезопасить себя от санкционных рисков. Глава Nvidia Дженсен Хуанг заявил, что жесткие санкции США лишь ускоряют принудительный отказ Китая от американских технологий и стимулируют развитие сильных местных конкурентов. Со временем они будут способны вытеснить американские компании с азиатского рынка, лишив их значительной доли прибыли.

Но до обретения ИИ суверенитета Китаю всё же придется обращаться к «серым» схемам поставок через азиатских посредников и фирмы-однодневки. Их главными хабами стали Сингапур, Малайзия и Япония. Масштабы этой контрабанды можно оценить по обвинению, предъявленному Министерством юстиции США соучредителю и топ-менеджерам крупного американского производителя серверного оборудования Supermicro. Их обвинили в содействии масштабной контрабанде передовых ИИ-серверов с чипами Nvidia H200 и B200 на общую сумму более €2,5 млрд в интересах китайских заказчиков через подставные фирмы в Юго-Восточной Азии. 

Помимо физического ввоза оборудования, китайские структуры активно используют схемы «облачного» доступа в обход физических границ. Аренда вычислительных мощностей в зарубежных дата-центрах позволяет китайским разработчикам обучать свои репрессивные модели удаленно, полностью нивелируя таможенный контроль. Чтобы сдержать этот поток, американские бигтех-корпорации, включая Nvidia, внедряют жесткие системы белых списков и комплаенс-проверок для конечных пользователей. Таким образом они отслеживают подозрительные скачки активности со стороны облачных провайдеров в дружественных Пекину юрисдикциях.

В начале 2026 года администрация США согласовала ограниченные поставки чипов H200 для крупнейших ИТ-компаний Китая под предлогом жесткого контроля со стороны национальной безопасности. Однако китайские власти заблокировали их ввоз в страну. Таможенные органы и регуляторы Китая предписали местным компаниям отказаться от закупки американских процессоров и приостановили оформление поставок. Подобным шагом Пекин стремится снизить зависимость от технологий США и стимулировать развитие собственного производства полупроводников (таких как Huawei Ascend). 

Но поскольку мощностей локального производства пока не хватает, этот шаг лишь увеличил дефицит и подстегнул спрос на нелегальные поставки, что сподвигло Пекин спустя полгода смягчить ограничения на ввоз чипов. Так, Министерство торговли США в мае снова разрешило ограниченную продажу чипов Nvidia H200 одобренным китайским компаниям, таким как Alibaba, ByteDance и ZTE, при соблюдении строгих условий и под контролем. Китай же, после недолгой паузы, начал разрешать отдельным технологическим гигантам приобретать чипы из США.

При этом американские чипы, если они подключены к глобальной сети, остаются потенциально уязвимыми для цифрового контроля и удаленного отслеживания со стороны США. И хотя физической «кнопки автономного отключения» (так называемого Kill Switch) в архитектуре процессоров не существует, производители могут фиксировать телеметрию и геолокационные маркеры. Если данные о реальном местоположении чипа утекают в сеть и противоречат официальным закупочным документам (например, если сервер должен находиться в Малайзии, а фактически пингуется из закрытого дата-центра в Шэньчжэне), Вашингтон немедленно вносит компанию-посредника в черные списки, навсегда запрещая ей новые закупки у американских вендоров. 

Однако в реальности эта мера часто напоминает борьбу с ветряными мельницами. Чтобы полностью исключить слежку, авторитарные режимы используют закупленные чипы исключительно в закрытых изолированных контурах без доступа к внешнему интернету. Именно такие полностью автономные «воздушные зазоры» (air-gapped системы) развертываются для обучения и функционирования нейросетей, отвечающих за городское тотальное видеонаблюдение, биометрический контроль и другие внутренние ИИ-репрессии. И это делает любые попытки удаленного контроля со стороны США бесполезными.

Не имея возможности легально приобретать передовые западные технологии, автократии выстроили параллельный рынок обмена опытом и программно-аппаратными решениями. Безусловным лидером этой оси выступает Китай. Он предоставляет своим союзникам, например, России, Северной Корее или Ирану, не только аппаратную базу в виде серверов и процессоров, но и готовые алгоритмы машинного обучения.

В свою очередь, Москва делится с Тегераном и Тбилиси своими наработками в сфере кибершпионажа, обхода блокировок и распознавания людей с помощью камер с ИИ. Этот технологический бартер позволяет авторитарным странам резко сокращать сроки внедрения карательных инструментов, формируя единый цифровой щит, неуязвимый для западного санкционного давления.

На сегодняшний день Пекин выступает ключевым поставщиком технологий для стран, находящихся под жесткими санкциями Запада. Он помогает им приобретать как дефицитные физические полупроводники через свои отлаженные «серые» каналы, так и предоставляет готовые китайские фреймворки и модели искусственного интеллекта. По мере масштабирования серийного выпуска линеек Huawei Ascend Китай сможет стать полноценным глобальным экспортером комплексных систем цифровой диктатуры «под ключ». Это позволит другим автократиям закупать полностью независимые от западных лицензий программно-аппаратные комплексы слежки.

ИИ-слежка в России внедряется с переменным успехом. Министерство цифрового развития, связи и массовых коммуникаций РФ инициировало масштабный проект по созданию единой национальной платформы видеонаблюдения. Его стоимость оценивается в 2 млрд рублей. Эта инициатива интегрирует миллионы камер наружного наблюдения по всей стране в единую централизованную сеть, управляемую нейросетями, что позволит силовикам автоматизировать процесс отслеживания перемещений граждан. Однако по состоянию на май 2026 года к искусственному интеллекту подключено всего около 7% из 15 млн видеокамер.

Другой пример больших устремлений, но провальной реализации — попытка Второй службы ФСБ автоматизировать с помощью ИИ свою работу по отслеживанию СМИ. Для автоматизации работы спецслужба заказала казанской IT-компании «Микорд» разработку системы «Паук» («Портал аналитики и управления контентом»). 

По задумке авторов, ИИ-агент должен был собирать материалы российских и зарубежных СМИ во внешнем контуре, после чего эти данные интегрировались с данными в закрытом контуре материалов ФСБ. Предполагалось, что ИИ, анализируя публичные новости, сможет автоматически выявлять «объекты заинтересованности», то есть политических активистов и оппозиционеров, подгружая их персональные данные, а также прогнозировать протестные настроения на ранних стадиях.

Однако амбициозная попытка спецслужбы поставить генеративные нейросети на службу политическому сыску обернулась провалом. Компания, получавшая крупные государственные заказы благодаря связям с бывшими высокопоставленными чиновниками, попросту не выполнила проект. Разработчики оказались не способны создать стабильно функционирующий сервис, отвечающий требованиям двухконтурной архитектуры и интеграции со сложными языковыми моделями. 

В итоге проект создания «Паука» был приостановлен. Служба по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом так и не получила своего ИИ-помощника, вынудив дежурных сотрудников ведомства по-прежнему мониторить медиа и составлять ежедневные аналитические сводки для руководства вручную или пользоваться ранее разработанными «пауками» (так часто называют веб-краулеры — программы, которые обходят страницы сайтов и автоматически собирают с них информацию, то есть частично автоматизируют работу).

Заявления об использовании ИИ-моделей для фильтрации трафика и блокировок интернета не подтверждаются техническими экспертами. Они считают, что применяемые Роскомнадзором железо и софт (в частности комплексы EcoFilter) физически не обладают достаточными вычислительными ресурсами для того, чтобы в реальном времени прогонять терабитный трафик через сложные модели искусственного интеллекта. Однако это не мешает анализировать трафик с помощью ИИ-систем оффлайн. Это съест больше времени, но тем не менее даст результат в виде списка «подозрительных» доменов для новых блокировок.

Высшее руководство РФ видит в ИИ ключевой элемент противодействия так называемым цветным революциям и информационно-психологическому влиянию Запада. Оно стремится создать полностью подконтрольную идеологии выдачу ответов чат-ботами, чтобы сохранить стабильность режима и нейтрализовать внутренние угрозы. Кремль намеренно изолирует внутренний технологический рынок, создавая феномен «российского суверенного ИИ», при котором закрытые национальные ИИ-модели (такие как YandexGPT, GigaChat и так далее) жестко цензурируются и обучаются исключительно на одобренных государством массивах данных. Это позволяет поддерживать необходимый власти политический нарратив внутри страны и исключать доступ граждан к альтернативным источникам информации.

Одним из наиболее опасных и технологически сложных трендов стало целенаправленное «отравление» поисковой выдачи и баз данных, на которых обучаются и из которых берут информацию популярные западные чат-боты. Ответы ИИ-систем на общественно-политические темы оказались серьезно загрязнены пророссийской дезинформацией. Атакам подверглись языковые модели французской Mistral, ChatGPT от OpenAI, Claude от Anthropic и Gemini от Google.

Массово вбросив сгенерированные ботами псевдодокументы, фальшивые новостные сайты и скоординированные правки на открытых платформах, российские спецслужбы сумели загрязнить обучающие выборки западных ИИ. В результате популярные чат-боты начали выдавать пользователям по всему миру искаженные факты и прямые нарративы кремлевской пропаганды по запросам о войне в Украине и международной политике.

Традиционные «фабрики троллей», где сотрудники вручную писали комментарии в социальных сетях, выходят на новый уровень: технологии искусственного интеллекта помогают им автоматизировать, кастомизировать и масштабировать дезинформационные кампании. С помощью генеративного ИИ российские пропагандисты многократно увеличили охват и скорость проведения своих кампаний. Если раньше для создания убедительной фальшивой новости на иностранном языке требовались профессиональные переводчики и редакторы, то теперь большие языковые модели генерируют грамматически безупречные тексты на десятках языков за короткое время. Эволюция российской дезинформации перешла от примитивного троллинга к глубокой интеграции генеративного ИИ. Это позволяет создавать контент, который практически невозможно отличить от сообщений реальных пользователей.

Российские структуры активно тестируют ИИ для влияния на электоральные процессы в Европе. Ярким примером стала избирательная кампания в Германии. Ультраправые силы и скрытые российские акторы получили серьезное преимущество в сети благодаря использованию виртуальных «ИИ-инфлюенсеров» — полностью сгенерированных нейросетями персонажей, которые вели блоги, транслировали антиправительственные нарративы и координировали общественное мнение. 

Кроме того, хакерские группировки, поддерживаемые Кремлем, активно применяют LLM-модели для автоматического поиска уязвимостей типа «нулевого дня» в западном ПО, оптимизации вредоносного кода и генерации высокоэффективных фишинговых кампаний. Это значительно повысило скорость и разрушительность киберопераций. Нейросети помогают хакерам быстрее находить уязвимости в программном коде и писать более изощренные фишинговые письма. 

Служба военной разведки и безопасности Нидерландов предупредила, что Россия использует ИИ для проведения хакерских операций против структур Европейского союза, пытаясь шпионить за сотрудниками различных ведомств ЕС с помощью автономных ИИ-агентов.

Иран адаптирует технологии ИИ для жесткого контроля над внутренними социальными процессами и тотального подавления протестов. Ключевое направление — внедрение системы распознавания лиц, которая позволяет жестко контролировать, как женщины соблюдают религиозные предписания, в частности законы об обязательном ношении хиджаба. Тегеран развернул масштабную сеть интеллектуального видеонаблюдения, интегрированную с национальной базой биометрических паспортов. ИИ-алгоритмы автоматически выявляют женщин с непокрытой головой в автомобилях, торговых центрах и на улицах городов, после чего система удаленно, без участия полиции, выписывает штрафы, блокирует банковские счета и отправляет повестки в суд.

В условиях тотальной экономической блокады и жестких международных санкций Северная Корея превратила ИИ в инструмент финансового шпионажа, кражи криптовалют и нелегального заработка иностранной валюты. Одним из наиболее изощренных методов обхода санкций стала масштабная схема по внедрению северокорейских IT-специалистов в зарубежные компании под видом фрилансеров или удаленных сотрудников. КНДР выстроила разветвленную сеть подставных лиц, действующих по всему миру.

Искусственный интеллект стал ключевым фактором успеха этой операции. С помощью генеративных ИИ-инструментов северокорейские агенты создают фальшивые резюме, генерируют высококачественные фотографии профилей и используют технологии дипфейков (глубокой подмены личности) в реальном времени. В ходе онлайн-собеседований северокорейские кандидаты используют продвинутые ИИ-фильтры для изменения внешности и голоса прямо во время видеопотока, подстраивая акцент под выбранную «легенду» (например, маскируясь под фрилансеров из Канады или Южной Кореи). Со сложными техническими вопросами они справляются  с помощью подсказок от языковых моделей, запущенных на втором мониторе. Это позволяет им успешно проходить строгие этапы онлайн-собеседований и верификации личности (KYC), маскируясь под граждан других государств.

Чтобы противостоять этой угрозе, западные корпорации и их службы безопасности вынуждены внедрять строгие протоколы верификации: кандидатов просят в прямом эфире повернуться в профиль (что часто ломает алгоритм дипфейка), продемонстрировать физический паспорт под определенным углом к камере или выполнить неожиданные логические задачи.

Тем не менее северокорейские сгенерированные работники сумели успешно внедриться в десятки ведущих европейских фирм и получить доступ к их внутренней инфраструктуре и коммерческим тайнам. Эта кампания носит непрерывный характер: северокорейские хакеры ежедневно используют ИИ для генерации сотен новых фальшивых личностей по принципу «пробуй снова и снова», изматывая службы безопасности западных корпораций.

Другое важное направление — воровство криптовалюты. Общедоступные ИИ-инструменты совершили революцию в северокорейском хакерском синдикате — теперь даже посредственные взломщики способны украсть миллионы долларов. Раньше написание сложного вредоносного софта требовало от программистов КНДР высочайшей квалификации. Теперь большие языковые модели автоматизируют написание кода, генерацию фишинговых писем без грамматических ошибок и поиск уязвимостей в криптовалютных биржах. Как следствие эффективность атак выросла, обеспечивая режим Ким Чен Ына постоянным притоком нелегального финансирования. Только за 2025 год его хакеры украли рекордные $2,1 млрд в криптовалюте. Это составляет около 60% от всех мировых потерь в этой сфере за год.

Главная проблема использования ИИ Северной Кореей кроется в аппаратном обеспечении. Для работы современных ИИ-моделей требуются мощные современные чипы, экспорт которых в КНДР запрещен. Однако Пхеньян научился обходить ограничения, используя старые, бывшие в употреблении или закупленные через «серые» схемы микросхемы компаний Nvidia и Qualcomm. Северокорейские ученые и инженеры адаптируют тяжелые алгоритмы под менее производительное железо прошлых поколений.

В Турции технологии искусственного интеллекта превратились в ключевой инструмент цифрового авторитаризма. Власти используют его для системного подавления оппозиции и расширения карательных полномочий спецслужб. Правительство запустило разработку специализированного ИИ-сервиса автоматизированного профайлинга. Он выявляет лица, якобы связанные с террористическими организациями.

Юристы и правозащитники предупреждают: внедрение этого алгоритма в сочетании с размытым антитеррористическим законодательством позволяет массово обвинять граждан в тяжелых преступлениях без реальных доказательств и судейского контроля, опираясь на предвзятые или непроверенные массивы данных.

Подобная алгоритмическая слежка доказала свою эффективность во время вспышки антиправительственных протестов, вызванных арестом оппозиционного мэра Стамбула Экрема Имамоглу. Тогда турецкие спецслужбы задействовали биометрические нейросети для сопоставления записей уличных камер с профилями граждан в социальных сетях. Это позволило идентифицировать и задержать около 2000 протестующих и независимых журналистов.

Подобно Турции, режим в Беларуси адаптирует ИИ-технологии для расширения государственного надзора и систематического выявления несогласных. Главным инструментом государственного контроля стала Республиканская система мониторинга общественной безопасности, действующая на базе ИИ-платформы «Кипод». Эта система объединяет более 13 тысяч камер, подключенных к централизованным биометрическим базам спецслужб. 

Разработчик этой платформы — белорусская Synesis — попала под санкции ЕС за то, что алгоритмы этой платформы были специально адаптированы для идентификации и преследования участников мирных демонстраций. Технология дает силовикам возможность не просто отслеживать перемещения граждан в реальном времени, но и автоматически подавать сигнал тревоги оперативникам, если «неблагонадежные» лица обнаруживаются в публичных местах.

Уникальная и наиболее опасная черта белорусской модели — так называемый «ретроспективный сыск». Силовые структуры задействовали нейросети, чтобы отсканировать и проанализировать огромные видео- и фотоархивы с протестных маршей 2020–2021 годов. Искусственный интеллект способен восстанавливать 3D-модели лиц и идентифицировать участников акций даже по смазанным кадрам, или даже если лицо было частично закрыто. Это приводит к тому, что можно назвать «отложенными репрессиями»: людей задерживают, подвергают обыскам и отправляют в тюрьму спустя годы после их участия в протестах.

Параллельно с этим белорусские силовики автоматизировали преследование в цифровом пространстве. Специальные ИИ-скрипты ведут непрерывный парсинг Telegram-каналов и чатов. Программы автоматически анализируют историю сообщений, реакций и комментариев, сопоставляя цифровые следы с утекшими или государственными базами данных и номерами сотовых телефонов. Это позволяет деанонимизировать оппозиционно настроенных граждан и лишает их любого пространства для безопасного выражения мнения.

Представление об искусственном интеллекте как инструменте коммерческого прогресса постепенно уступает место более широкому пониманию его роли. Искусственный интеллект не изменил саму природу диктатур, но дал им возможность значительно масштабировать контроль, цензуру и внешнее влияние. Опасность этой новой реальности в том, что авторитарные режимы действуют синергетически.

Главной тенденцией ближайших лет станет появление полностью автономных систем «прогностического подавления». Это когда ИИ-алгоритмы автократий начнут выявлять и изолировать потенциальные очаги недовольства еще до того, как граждане осознают готовность к протесту. Речь также идет о создании безупречных, локализованных под конкретные западные страны ИИ-генераторов фейков, способных парализовать демократические институты выборов.

Для свободного мира этот вызов носит экзистенциальный характер, поскольку демократические институты, построенные на принципах открытости, свободы слова и сетевого нейтралитета, оказались уязвимы перед лицом скоординированных ИИ-атак. Ответом демократий на эту угрозу может стать комплексная стратегия защиты, требующая одновременных действий по нескольким критическим направлениям. 

В первую очередь необходимо радикально ужесточить экспортный контроль за перемещением не только ультрасовременных, но и подержанных полупроводников, чтобы полностью перекрыть каналы теневого снабжения для автократий. Кроме того, важно создать сквозные системы верификации контента, которые способны в реальном времени распознавать ИИ-дезинформацию и дипфейки до того, как они успеют «отравить» поисковую выдачу и социальные сети.

Наконец, ключевым элементом этой стратегии должно стать совершенствование внутренних алгоритмов выявления нежелательного и вредоносного использования продуктов со стороны самих бигтех-компаний. Разработчики уровня OpenAI, Microsoft и Google должны внедрять проактивные смарт-системы мониторинга API-запросов, способные на лету распознавать паттерны поведения государственных хакеров и мгновенно блокировать их учетные записи — до того, как коммерческие языковые модели будут использованы для кибератак или генерации дезинформации.

Этому может способствовать создание свободными странами законодательной базы регулирования ИИ. Так, государственные регуляторы могут расширить практику правил Know Your Customer (KYC) на сферу облачных ИИ-сервисов, зафиксировав обязательный поведенческий анализ сессий в нормах по кибербезопасности.

Искусственный интеллект обострил историческое противостояние между свободой и тиранией. В этой технологической гонке на выживание у демократического мира больше нет права на медлительность — алгоритмы авторитарных режимов уже принимают решения на подавление свобод быстрее, чем демократические институты успевают среагировать.