С конца мая Европа пережила уже три крупные волны жары. Температура в Великобритании, Франции, Германии, Бельгии и Нидерландах неоднократно поднималась выше 35°C. В некоторых городах закрывались школы и музеи, а службы скорой помощи фиксировали рекордную нагрузку. По предварительным данным всего пяти европейских стран, жара уже привела почти к 10 тысячам избыточных смертей. В этом нет ничего неожиданного: глобальное изменение климата приводит к тому, что дни экстремальной жары наступают все чаще, но если в странах Южной Европы города приспособлены для таких периодов, то жители Парижа, Берлина и Лондона оказались к этому не готовы. В районах исторической застройки запрещают установку кондиционеров, планировка домов и общественный транспорт не рассчитаны под такие температуры, а ежедневные привычки и нормы поведения горожан (такие, как сиеста в Испании, когда уличная жизнь днем замирает) под новый климат еще не приспособились.
Новая норма
По данным Всемирной метеорологической организации (ВМО) и программы Copernicus, Европа нагревается быстрее других частей света. С 1980-х годов температура здесь растет примерно вдвое быстрее среднемировой. По сравнению с доиндустриальным уровнем она повысилась уже на 2,5°С, в то время как глобальный среднемноголетний прирост только приближается к отметке в 1,5°С. Если во многих регионах мира глобальное потепление все еще описывают как проблему будущего, то для Европы оно уже стало новой климатической реальностью.
Рост средней температуры проявляется не только в постепенном смещении средних значений. Одно из наиболее заметных и опасных последствий потепления — волны жары, или аномально жаркие периоды.
Общепринятого строгого определения для этого термина не существует, так как восприятие тепла зависит от климатической зоны. Но порядок цифр можно себе представить из трактовки ВМО:
«Волна жары — это период продолжительностью более пяти последовательных дней, в течение каждого из которых максимальная суточная температура воздуха превышает среднюю максимальную температуру для этих дней на пять и более градусов (за базовую норму обычно принимаются периоды 1961—1990 или 1991—2020 годы)».
Ключевая характеристика волны жары — накопление избыточного тепла как днем, так и ночью. Если ночная температура остается высокой, организм человека и городская среда не успевают остыть. А это резко увеличивает риски для здоровья и нагрузку на инфраструктуру.
Глобальные климатические прогнозы показывают необратимый рост частоты, интенсивности и продолжительности волн жары. По данным Межправительственной группы экспертов по изменениям климата (МГЭИК, или IPCC), при потеплении на 1,5°С (к которому планета вплотную приблизилась) экстремальные температурные пики, которые в доиндустриальную эпоху случались один раз в 50 лет, в целом на суше будут происходить в 8,6 раза чаще. А при потеплении на 2°С частота возрастет в 13,9 раза.
Европа, где за последние 30 лет температура росла на 0,56°С за десятилетие, находится в зоне экстремального риска. Последние отчеты группы Copernicus фиксируют, что экстремальные волны жары (такие, как рекордно ранние волны в мае и июне 2026 года) становятся новой климатической нормой.
По прогнозам МГЭИК, к 2050 году около 50% населения Европы может находиться в зоне высокого или очень высокого риска теплового стресса в летние месяцы. Особенно быстро этот риск будет расти в Южной, Восточной и Западно-Центральной Европе, а наиболее тяжелые последствия ожидаются в крупных городах из-за эффекта городского острова тепла.
К 2050 году около 50% населения Европы летом может находиться в зоне высокого или очень высокого риска теплового стресса
Научное сообщество уже давно бьет тревогу по этому поводу. Казалось бы, европейские страны имели все возможности подготовиться к новым условиям. Однако почти каждая крупная волна жары вновь превращается в чрезвычайную ситуацию: растет смертность, перегреваются дома, нарушается работа транспорта, а власти в спешке открывают охлаждающие центры и выпускают рекомендации для населения.
Почему же континент, который нагревается быстрее большинства других регионов мира, раз за разом оказывается не готов к жаре?
Проблема заключается не только в самом потеплении. Климат меняется гораздо быстрее, чем успевают меняться города, здания, законы и повседневные привычки людей. Именно этот разрыв между новой климатической реальностью и инфраструктурой сегодня становится одной из главных причин уязвимости Европы перед волнами жары.
Многие решения, которые прекрасно работали в прохладной Европе относительно недавнего прошлого, сегодня неожиданно превращаются в источник дополнительного риска. Одни проблемы требуют масштабного городского планирования. Другие можно решить гораздо проще — изменив привычки, нормы и подходы к организации повседневной жизни.
Унаследованный город
Когда говорят о неготовности Европы к жаре, первым делом вспоминают об отсутствии кондиционеров и старом жилом фонде. Но проблема начинается гораздо раньше — на уровне морфологии самой городской среды. Европейские города исторически формировались в условиях умеренного климата, где главными задачами были защита от холода, ветра и осадков. Сегодня же такая среда усугубляет последствия экстремальной жары.
Старые европейские города строились из материалов, предназначенных для удержания тепла. Классические стройматериалы — кирпич, гранитные мостовые, темная черепица — обладают огромной тепловой инерцией и термальной массой. Днем они активно поглощают и накапливают солнечное тепло, а ночью интенсивно отдают его обратно.
В результате температура в центре Парижа, Лондона, Рима или Берлина ночью может быть на 10—12° выше, чем в зеленых пригородах — так проявляется эффект городского острова тепла. Человек в этих условиях буквально находится в «термосе», организм не получает нужной передышки ночью, что и ведет к резкому росту смертности.
Человек буквально находится в «термосе», организм не получает нужной передышки ночью, что и ведет к резкому росту смертности
Например, Османовская реконструкция в третьей четверти XIX века сделала Париж светлее и просторнее, улучшила санитарные условия и вентиляцию. Однако цинковые крыши и известняк, которым облицовано большинство домов, обладают высокой теплоемкостью и низким альбедо, что делает исторические здания главными аккумуляторами тепла. Крыши здесь нагреваются до 80°С.
Эффект зачастую усиливается геометрией улиц и исторических центров. Они формировались задолго до появления автомобилей, вокруг пешеходных или конных маршрутов. Здания часто стоят вплотную друг к другу. Высокая плотность застройки и узкие улицы создают эффект «городского каньона»: с одной стороны, здесь много тени, а с другой — узкие улицы-щели блокируют естественную вентиляцию и ветровые потоки, которые могли бы охлаждать город. Солнечные лучи, попадая внутрь такого каньона, многократно отражаются от стен зданий, концентрируя тепло на уровне человеческого роста.
Особенно ярко этот парадокс проявляется при сравнении разных регионов Европы. Узкие, извилистые улицы Старого города в Праге, казалось бы, должны спасать от зноя своей тенью. Однако климатические исследования показывают, что в условиях Центральной Европы эта средневековая геометрия работает против жителей: ночью «городские каньоны» блокируют ветровые потоки, мешая рассеиванию тепла и задерживая раскаленный воздух у земли.
В южных регионах, например, в испанской Андалусии, схожая плотная морфология среды веками использовалась совершенно иначе. Мавританские кварталы Севильи или Кордовы проектировались биоклиматически. Узкие переулки там намеренно чередуются с расширениями. Это запускает эффект Вентури — физическое ускорение воздушных потоков, создающее спасительные сквозняки даже в штиль.
Эта система вентиляции дополняется культурой внутренних дворов-патио с фонтанами и обязательной известковой побелкой стен. Белый цвет отражает до 90% солнечной радиации, не давая камню аккумулировать дневной зной, а геометрия улиц направляет прохладные потоки ночного ветра вглубь жилых кварталов. Кроме того, испанцы активно используют натяжные тканевые тенты — толдос (toldos), полностью изолирующие мостовые от прямых лучей.
В результате южные города изначально создавались как дышащие организмы, защищающие жителей от солнца, тогда как северные сегодня превращаются в душные каменные мешки.
Но есть и положительные примеры — современное биоклиматическое регулирование в немецком Штутгарте. Город расположен в долине, где горячий воздух легко застаивается. Еще несколько десятилетий назад власти начали сохранять специальные вентиляционные коридоры (Luftleitbahnen) — свободные от застройки склоны холмов, по которым более прохладный воздух ночью поступает в центр города.
Сегодня любые крупные строительные проекты в Штутгарте оцениваются с учетом их влияния на циркуляцию воздуха: здания запрещено строить перпендикулярно ночным ветровым потокам, а холмы оберегаются от высотной застройки, выполняя роль природных кондиционеров.
Тотальная «асфальтизация»
Многовековая история старых центров в XX веке дополнилась более агрессивными урбанистическими трендами. Индустриализация и автомобильный бум привели к тому, что огромные пространства городов начали спешно закатывать в асфальт, превращая бывшие грунтовые дороги и зеленые зоны в парковки или монолитные площади. Асфальт усиливает искусственную засуху, а также обладает очень низким альбедо, из-за чего под прямыми лучами солнца он раскаляется до экстремальных температур.
В 2025 году в Испании вышло крупное исследование по Лиссабону. Ученые доказали, что даже припаркованные на асфальте машины (особенно темных цветов) работают как дополнительные радиаторы, а их замена на светлые оттенки или создание навесов над парковками способны снизить температуру воздуха на несколько градусов.
Вернуть влагу в город
Тотальная «асфальтизация» закрепила пагубную философию управления водными ресурсами. Европейские инженеры веками проектировали города так, чтобы как можно быстрее избавляться от осадков, которые воспринимались исключительно как коммунальная проблема. Дождевую воду стремились моментально отвести с улиц: малые ручьи прятали в подземные коллекторы, а реки заковывали в бетонные набережные.
Сегодня эти практики лишили города их главного оборонительного ресурса против зноя — влаги. Из-за эффективного дренажа вода мгновенно уносится в канализацию, не успевая напитать землю. В наиболее урбанизированных районах доля запечатанной поверхности нередко превышает 50%, а в центральных районах может быть заметно выше. Это разрушает водный баланс и критически снижает способность городов адаптироваться к волнам жары.
Сейчас многие города начали пересматривать такой подход. Например, исторически Берлин (особенно его центральная часть Митте) был сильно «запечатан». Сейчас город официально реализует концепцию «город-губка» — Sponge City (Schwammstadt). Власти намеренно ломают старый асфальт, открывают зарытые в XX веке ручьи и создают «дождевые сады» — углубления с дикой травой, куда стекает вода со всей улицы, чтобы остаться в городе и охлаждать его летом.
В маловодных и запечатанных условиях городам критически не хватает деревьев и других зеленых насаждений, часто они сконцентрированы в парках, но почти отсутствуют в регулярной среде. Растения обеспечивают эвапотранспирацию — процесс, при котором влага испаряется через листья. За счет скрытой теплоты испарения этот процесс естественным образом охлаждает воздух вокруг: согласно климатическим замерам, всего одно крупное здоровое дерево работает с мощностью, эквивалентной сразу нескольким кондиционерам, но не потребляет электроэнергию и не нагревает уличную среду. Лишенные возможности «дышать» и испарять воду, иссушенные европейские мегаполисы превращаются в тепловые аккумуляторы.
Всего одно крупное здоровое дерево работает с мощностью, эквивалентной сразу нескольким кондиционерам
Ситуацию усугубляет и то, что даже открытая вода в европейских центрах оказалась в ловушке устаревших инженерных подходов. Фонтаны и декоративные водоемы создавались прежде всего как элементы благоустройства, водоснабжения, символы власти или украшения городского пространства. Их охлаждающий эффект долгое время практически не рассматривался как самостоятельный инструмент климатической адаптации.
В сильную жару классический фонтан (вроде знаменитого римского фонтана Треви) с бьющими вверх струями малоэффективен для снижения уличной температуры. Климатические расчеты показывают, что городские водные объекты способны стабильно охлаждать пространство вокруг себя на дистанцию до 350—400 метров только в том случае, если их общая площадь превышает пороговое значение в 3,4 гектара.
Современные адаптационные стандарты требуют полной перестройки этих пространств — перехода на мелкодисперсные распылители искусственного тумана или создания открытых «водных зеркал». Например, слой воды знаменитого «Водного зеркала» (Miroir d’eau) в Бордо составляет всего 2 сантиметра. Но его огромная площадь максимизирует испарение, а встроенные форсунки каждые несколько минут превращают воду в охлаждающий туман, снижая температуру на площади на несколько градусов.
Однако из-за жесткой бюрократии, высокой стоимости и законов об охране культурного наследия европейские муниципалитеты не спешат модернизировать свои главные исторические памятники, оставляя каменные площади раскаленными.
Богатые зеленые пригороды и раскаленные рабочие кварталы
Многие из перечисленных рисков распределяются по городской карте неравномерно, обнажая проблему термального и социального неравенства. Престижные исторические районы европейских столиц, хотя и имеют свои риски, связанные с особенностями старого планирования, веками сохраняли обилие деревьев, тенистых внутренних садов и парков.
Напротив, бывшие промышленные окраины, кварталы дешевого социального жилья и постиндустриальные зоны XX века застраивались по принципу максимальной экономии пространства — «от стены до стены», с тотальным доминированием асфальта и бетона.
В результате в пик жары температура в рабочих кварталах может быть на несколько градусов выше, чем в богатых зеленых районах. Обеспеченные горожане в этот период часто уезжают на побережье, тогда как наименее защищенные слои населения остаются запертыми в раскаленных, лишенных естественного охлаждения районах.
В пик жары температура в рабочих кварталах может быть на несколько градусов выше, чем в богатых зеленых районах
Это подтверждают исследования крупнейших мегаполисов Европы. Так, аналитики Банка Франции зафиксировали жесткую связь между низким доходом парижан и их вынужденным проживанием в лишенных парков зонах максимального теплового стресса.
В Мадриде синхронные замеры выявили шокирующую разницу в 15°C между богатыми зелеными пригородами и рабочим районом Пуэнте-де-Вальекас, где улицы практически полностью лишены деревьев. А тепловые спутниковые снимки NASA для Лондона четко показали: летом 2023 года три самых бедных района города в среднем оказались на 3,3°С жарче, чем пять наиболее богатых и благополучных боро (от англ. borough).
В результате волны жары превращаются из сугубо погодного явления в пространственный кризис, где планировка прошлого века делает одних жителей более защищенными, чем других.
Зимняя логика европейского дома
С перегретых городских улиц человек попадает домой, надеясь, что сможет укрыться от жары. Однако во многих европейских городах происходит обратное: во время продолжительных волн жары здания сами превращаются в аккумуляторы тепла. Парадокс заключается в том, что большая часть европейского жилого фонда строилась для решения противоположной задачи — сохранить как можно больше тепла зимой.
Толстые кирпичные и каменные стены обладают большой теплоемкостью. В умеренном климате это долгое время считалось преимуществом: днем стены аккумулировали тепло, а ночью постепенно отдавали его обратно. Во время многодневной жары этот механизм начинает работать в обратную сторону. Несколько последовательных жарких дней постепенно прогревают всю толщу конструкции. После этого дом не успевает охлаждаться даже ночью и начинает сам излучать накопленное тепло внутрь помещений.
Если жара продолжается неделю и более, здания превращаются в раскаленные ловушки, консервирующие зной внутри себя. В итоге температура в квартире может расти даже без дальнейшего повышения температуры воздуха, а ее пик внутри помещений зачастую не совпадает с пиком дневного зноя на открытом воздухе. Представьте себе человека, который перегрелся на улице во время экстремальной жары, а ночью попал в еще худшие условия в собственном доме.
Одним из самых эффективных способов снизить риск остается ночное проветривание, но часто оно сильно затруднено. На протяжении столетий европейские архитекторы стремились защитить дом от сквозняков и утечек тепла. Позже эту логику усилили требования энергоэффективности: утепленные фасады и герметичные окна стали новой нормой. Однако то, что помогало пережить зиму, оказалось плохо приспособлено к новым летним условиям.
Если традиционный жилой фонд аккумулирует тепло постепенно, превращаясь в раскаленную ловушку из-за массивных стен и герметичности, то архитектурные тренды второй половины XX века открыли зною прямой доступ внутрь. После Второй мировой войны европейское градостроительство начало массово отказываться от массивных кирпичных стен в пользу масштабного остекления.
Архитектура северной Европы долгое время не рассматривала солнце как серьезную инженерную проблему. Панорамные окна и полностью стеклянные фасады не только решали вопрос с освещением, но и воспринимались как символ открытости и прогрессивности общества, а защита от перегрева оставалась второстепенной задачей. Однако в условиях нового климата этот дизайн обернулся термической катастрофой.
Дизайн с панорамными окнами и полностью стеклянными фасадами обернулся термической катастрофой
Обычное стекло беспрепятственно пропускает солнечное излучение внутрь помещений, где оно превращается в тепло и вызывает хорошо известный парниковый эффект. В зоне максимального риска оказываются современные офисные центры, а также квартиры с панорамными окнами, ориентированными на юг и запад. Одним из самых известных примеров стал финансовый центр Лондона, где перегрев стеклянных зданий превратился в самостоятельную инженерную проблему.
В Средиземноморье же давно сформировалось другое правило: солнечные лучи нужно остановить еще до того, как они попадут внутрь здания. Именно поэтому современные здания используют внешние солнцезащитные системы, вентилируемые фасады и специальные покрытия стекла.
Тот же принцип лежит в основе гораздо более старых решений — деревянных ставен, маркиз и глубоких козырьков, которые веками защищали дома от перегрева, — в то время как внутренние жалюзи в раскаленном Лондоне или Берлине превращаются в банальные домашние радиаторы, которые лишь ускоряют перегрев комнат.
Ярким символом этой архитектурной уязвимости стал лондонский небоскреб Walkie Talkie (20 Fenchurch Street). Его стеклянный фасад оказался настолько чувствителен к солнечной радиации, что отраженные лучи (их даже называют «лучами смерти») буквально плавили предметы на улице. Само же здание стало одним из самых известных примеров проблем, связанных с полностью стеклянной архитектурой. Исследования показывают, что по мере усиления городского острова тепла и изменения климата охлаждение подобных офисных зданий в Лондоне требует всё больших затрат энергии.
В испанской же Севилье современные офисные здания всё чаще используют двойные вентилируемые фасады. Между внешней и внутренней оболочкой здания оставляют воздушный зазор, через который постоянно циркулирует воздух, охлаждая конструкцию еще до того, как тепло проникнет внутрь помещений. Пример — офис энергетического агентства Андалусии (Andalusian Energy Agency).
Нормативный тупик
Многие последствия этих строительных ловушек можно было бы смягчить сравнительно простыми решениями. Однако во многих случаях препятствием становится не технология, а нормативная база. Во многих европейских городах исторические здания и целые городские кварталы находятся под строгой охраной законодательства о культурном наследии.
Возникает парадокс: правила, призванные сохранять исторический облик европейских городов, всё чаще вступают в противоречие с необходимостью адаптировать эти же города к новому климату.
Один из самых простых способов уменьшить нагрев фасадов — использовать светлые покрытия с высоким коэффициентом отражения солнечного излучения. В странах Южной Европы белые известковые фасады веками помогали снижать перегрев зданий. Однако в большинстве исторических районов Центральной Европы цвет фасадов является частью охраняемого архитектурного ансамбля. Самовольно изменить его, даже ради повышения устойчивости к жаре, как правило, невозможно.
Более того, некоторые архитектурные тенденции лишь усугубили проблему: пока исторические районы не позволяют перекрасить фасады в более отражающие цвета, современная архитектура нередко сама выбирает материалы и оттенки, которые усиливают перегрев. В последние десятилетия в европейской архитектуре широкое распространение получили темно-серые и антрацитовые фасады. Однако такие поверхности поглощают значительно больше солнечной энергии, сильнее нагреваются и сами становятся источником дополнительного тепла для городской среды.
Современная архитектура нередко сама выбирает материалы и оттенки, которые усиливают перегрев, — темно-серые и антрацитовые фасады
Финальным и самым наглядным маркером неготовности европейского жилого фонда к переменам стал кризис искусственного охлаждения. Долгое время кондиционеры в Центральной и Северной Европе считались избыточной роскошью, но сегодня они превратились в базовый инструмент выживания.
Однако на пути к их установке встает тот же жесткий юридический и инфраструктурный барьер. Муниципальные регламенты Парижа, Вены, Праги или Флоренции либо полностью запрещают размещать внешние блоки сплит-систем на фасадах исторических зданий, либо требуют многомесячных сложных согласований. Попытки жильцов защитить себя приводят к огромным штрафам и судебным искам.
В этой консервативной ловушке особенно тяжело жителям верхних этажей — например, знаменитых парижских мансард (chambres de bonne) или чердачных квартир Рима. Находясь непосредственно под кровлей, раскаляющейся до 80°C, эти помещения аккумулируют жар сверху, пока массивные стены подогревают их снизу. Жильцы же юридически обезоружены: использовать эффективные сплит-системы запрещает закон, а мобильные моноблоки с трубой в окно малоэффективны, требуют держать раму приоткрытой и нередко создают критическую перегрузку для старых, не рассчитанных на такую мощность электросетей.
Можно было бы подумать, что разрешение повсеместно пользоваться кондиционерами сможет решить проблемы с жарой в Европе. Однако кондиционер способен сделать прохладнее отдельную квартиру, но не город. Это локальное решение как в пространстве, так и во времени. Массовое кондиционирование увеличивает энергопотребление, выбрасывает тепло обратно на улицу и тем самым усиливает эффект городского острова тепла.
Европейский кризис жары — это не просто отсутствие кондиционеров. Наибольшая проблема в том, что дома, улицы, строительные нормы и привычные представления о хорошем городе формировались в эпоху более прохладной Европы. Почти всё, что окружает человека, создавалось для климата, которого больше не существует. Задачи адаптации не получится решить только технологиями — необходимо менять архитектурные подходы, законодательство и повседневные практики. Чем дольше это откладывается, тем чаще каждое новое лето будет превращаться в испытание для миллионов горожан.
