Глобальное поголодание. Как в развитых экономиках снижаетcя качество жизни, несмотря на формальный рост ВВП

Великий разрыв: когда экономика оторвалась от людей

В истории экономической мысли период с конца Второй мировой войны до середины 1970-х годов называют «золотым веком» или «Великим сжатием». В это время графики роста производительности труда и реальных зарплат шли неразрывно: если рабочий начинал выпускать больше деталей в час за счет технологий, его почасовая оплата увеличивалась практически в той же пропорции.

Однако к концу 1970-х начался совсем другой этап. Сегодня с подачи Пола Кругмана его называют «Великим разрывом». Согласно данным Economic Policy Institute, с 1979 по 2022 год производительность труда в развитых экономиках выросла на 64,7%, в то время как почасовая оплата для рядовых работников увеличилась всего на 14,8%. Это означает, что экономика стала работать эффективнее, но сверхприбыли получали собственники и топ-менеджмент, а не те, кто создает продукт. В том числе и средний класс перестал получать свою долю в росте национального богатства.

При этом большинство государств справились с ликвидацией абсолютной нищеты. Этот успех создал иллюзию благополучия, которая мешает увидеть реальные проблемы среднего класса. Согласно данным Всемирного банка, уровень крайней бедности в мире упал с 44% в 1980 году до менее 10% в 2020-х. В развитых странах этот показатель близок к нулю. Если в 1950-х или 1960-х годах во многих регионах Европы и США еще существовали очаги хронического недоедания, то сегодня государственные инструменты социальной защиты (такие как продовольственные талоны в США или пособия в ЕС) обеспечивают базовую подушку безопасности.

Сегодня средний житель развитой страны потребляет больше калорий и питается разнообразнее, чем обеспеченные слои населения в Европе XIX века (за счет доступности витаминов круглый год), как показывают исторические данные Our World in Data. И главный маркер бедности — доля расходов на еду в общем потреблении — заметно сократилась. Так, в середине XX века среднестатистическая семья тратила на продукты более 50% своего бюджета. Сегодня, согласно данным ОЭСР, в развитых странах этот показатель составляет всего 10–15%. Россия по этому показателю отстает. Согласно данным Росстата, доля расходов на еду держится в районе 35% (даже в лучшие времена, в 2010 году, она опускалась только до 29,6%).

К тому же вещи, которые раньше были предметами роскоши, превратились в копеечный массмаркет. Это произошло благодаря глобализации и переносу производств в страны с дешевой рабочей силой (сперва это был Китай, теперь и другие азиатские страны). Стоимость бытовой техники, одежды и мебели рухнула. Сегодня смартфон с вычислительной мощностью, превышающей возможности компьютеров NASA 1970-х годов, доступен каждому.

Все это создает картину «всеобщего богатства»: бедный человек может быть одет так же, как и богатый, и пользоваться тем же интерфейсом социальных сетей. Также человек может быть «сытым», но при этом быть абсолютно отрезанным от механизмов социального роста. Освободившиеся деньги должны были сделать людей богаче, но вместо этого они были мгновенно поглощены набуханием стоимости «активов развития» — жилья, медицины и образования.

Часто политики апеллируют к росту номинальных зарплат, которые в США с 1995 года стали выше более чем в два раза. Однако если очистить эти цифры от общей инфляции, то реальное увеличение доходов составило около 50% в США и всего 34% во Франции. Проблема в том, что недвижимость, учеба и лечение дорожали быстрее.

Если 90% детей, родившихся в США в 1940-х годах, уже в 30 лет зарабатывали больше, чем их родители в этом возрасте, то среди американцев, появившихся на свет в середине 1980-х годов, добиться такого смогли лишь 50%. А ведь рост благосостояния потомства по сравнению с предыдущим поколением — одна из составляющих «американской мечты». Если оценивать доходы мужчин отдельно, то картина еще более удручающая: к 30 годам больше своих отцов зарабатывали 95% мальчиков, родившихся в 1940 году, и лишь 41% появившихся на свет в 1984-м.

В итоге взрослые американцы недовольны своим финансовым положением. Около 75–80% из них считают, что сегодняшним детям будет труднее достичь финансового успеха, чем их родителям. Ведь стоимость владения жильем по отношению к доходам выросла почти вдвое даже по сравнению с не такими далекими 1990-ми. Люди видят, что их мамы и папы к 30 годам уже владели домами и имели стабильные семьи — и все это на одну зарплату. А они сами в этом же возрасте продолжают выплачивать студенческие долги и снимать жилье вскладчину.

Сейчас более четверти (28%) жителей Европы считают свое материальное положение нестабильным. То есть пока они справляются, но если возникнут непредвиденные траты, то их баланс уже не сойдется. 56% ответили, что у них пока все хорошо, но надо быть осторожными в расходах.

В целом в Европе ситуация выглядит мягче, чем в США, но лишь на первый взгляд. С 1995 по 2019 год производительность труда в еврозоне выросла на 28%, тогда как в США за тот же период — на 50%. При этом европейский профессионал сегодня работает в менее динамичной среде, где его реальная покупательная способность стагнирует десятилетиями.

В Великобритании 56% граждан, родившихся до 1975 года, превосходили предыдущее поколение по доходам, однако среди более молодых британцев эта доля снизилась до 33%. Исключение составляет Швеция, где 84% мужчин и 86% женщин зарабатывают больше, чем их родители. Это один из наиболее высоких показателей в регионе. Он объясняется изначально низким уровнем неравенства в стране.

Российский «Великий разрыв» задержался. В 2000-е годы зарплаты в среднем росли на фоне высоких цен на нефть, опережая рост производительности труда. Во время полномасштабного вторжения началась «гонка зарплат» из-за дефицита кадров, но она, опять же, не была подкреплена большей эффективностью. Может создаться впечатление, что у российского среднего класса есть возможность разбогатеть и воплотить «американскую мечту». Но этот шанс светит небольшому количеству жителей крупных городов, у остального населения увеличение доходов очень скромное.

Иллюзия роста

Рассмотрим, как менялся уровень жизни, на примере США, Франции и Германии. Эти страны, с одной стороны, наиболее крупные и развитые западные экономики, а с другой — представляют собой разные ее типы. США — ярко выраженная либеральная экономика с высокой мобильностью рабочей силы, минимальными ограничениями (в том числе в социальной сфере) и слабым участием государства. Оно следит в основном за соблюдением «правил игры». Франция — социал-демократическая система, с высокими ограничениями для работодателей, прогрессивной налоговой шкалой (богатые платят больше), развитой системой социальной помощи и широким государственным вмешательством в рынок. Германия занимает промежуточное положение, хотя и ближе к французской модели.

Чтобы понять, действительно ли широкие круги населения беднеют, посмотрим на динамику номинальных и реальных зарплат (то есть с учетом инфляции), а также подсчитаем, сколько средних зарплат в каждой стране понадобится для того, чтобы купить 1 кв. м жилья, автомобиль Toyota Corolla (как марка среднего класса), а стоимость услуг рассмотрим на примере того, сколько стоит вылечить зубы (скажем, поставить пломбу). Эти расчеты, конечно, очень приблизительны, но они позволяют показать общую картину.

В последние 30 лет номинальные зарплаты во всех трех странах росли. Средняя годовая зарплата в США в 1995 году составляла примерно $35 тысяч, в 2023 году — более $81 тысячи (рост около 130%). Во Франции за тот же период средняя номинальная зарплата выросла с 25 тысяч до 43,5 тысячи евро в год (на 57%). В Германии — с 42 тысяч до 48,3 тысячи евро (примерно на 15%). По реальному росту США также оказались лидером: там за последние 30 лет зарплаты выросли на 10–15%, в то время как в Германии и Франции — на 5–10% .

Иными словами, реальные зарплаты растут, хотя и медленно, причем медианные зарплаты растут тоже.

Казалось бы, это значит, что люди должны в основной своей массе богатеть. Но парадоксальным образом и товары, и многие базовые услуги, и жилье за последние 20 лет стали в среднем менее доступными во всех трех странах. Даже в США, где рост зарплат особенно заметен, на автомобиль нужно потратить больше средних зарплат, чем 20 лет назад.

Особенно драматично (на треть) снизилась доступность жилья. И это в среднем — жители крупных городов прочувствовали это на себе намного сильнее. В целом в ЕС недвижимость подорожала на 50% за последние 15 лет (2010–2025), стоимость аренды — на 25%, что повысило соотношение цены к доходу на 20–30%. В США house price index вырос с 1995 года на 100–150% — до четырех-шести месячных зарплат за квадратный метр (против трех в 1995-м). В ЕС пик инфляции жилья (23,3%) был зафиксирован в 2022 году. Это привело к кризису доступности: каждый десятый европеец тратит более 40% дохода на жилье.

Услуги измерять сложнее, поскольку динамика может сильно отличаться в зависимости от категории, но, к примеру, стоматология, одна из наиболее универсальных медицинских услуг, тоже стала менее доступной.

Эта тенденция не может не сказываться на общественных настроениях. Пока Илон Маск готовится стать первым в истории триллионером, средняя семья понимает, что на выплату ипотеки понадобится вся оставшаяся жизнь. Недавняя волна инфляции, ставшая последствием коронавируса и роста цен на энергоносители на фоне войны в Украине, сделала эту проблему особенно острой.

Российская стагнация

Россия плохо вписывается в общую тенденцию, поскольку во всем была особенной: сначала это была командная экономика, затем зарождающийся нестабильный рынок, затем нефтяная сверхдержава, а потом военная экономика с высокой степенью регулирования. Все сравнения с мировыми тенденциями будут здесь, конечно, очень условны.

Реальная зарплата россиян увеличивалась вместе с ростом цен на нефть в начале нулевых годов, но после кризиса 2008 года рост замедлился, а после аннексии Крыма и первых санкций сначала остановился, затем немного восстановился, а потом снова срезался из-за полномасштабного вторжения. В пересчете на доллары российские зарплаты поднимались еще быстрее и падали еще драматичнее.

Парадоксальным образом россияне отличаются, с одной стороны, убеждением, что у них все не так плохо (и официальная статистика утверждает, что в 2025 году реальные зарплаты продолжали расти), а с другой стороны — крайне негативными ожиданиями от будущего. Возможно, дело в повторяющемся опыте: исторически подъем благосостояния в России неизменно сменялся резким падением. При этом с точки зрения уровня жизни последние 20 лет были удивительно стабильными.

Если посмотреть на доступность конкретных товаров и услуг, то в начале нулевых жизнь российских граждан улучшилась, конечно, гораздо значительнее, чем у населения западных стран. Дело не только в ценах на нефть, но и в эффекте низкой базы: чисто арифметически (и психологически) рост от околонулевых значений выглядит гораздо значительнее, чем от уже высоких показателей. Но с конца нулевых годов эффект этого роста сходит на нет. Для России как показатель возьмем, например, Toyota Camry, чтобы увидеть как менялась доступность автомобилей среднего класса для россиян. Если в 2005 году требовалось 150 средних зарплат для покупки такого автомобиля, то к 2010 году — уже всего 38. С тех пор стоимость колебалась у этой цифры и лишь в последние пару лет снова резко пошла вверх: сегодня эта модель уже почти в два раза менее доступна, чем до полномасштабного вторжения.

Похожая динамика с жильем: цены на недвижимость, казалось бы менявшиеся очень сильно, в действительности по большей степени лишь отражали уровень зарплат, поэтому с точки зрения доступности в долгосрочном плане для россиян мало что изменилось. В 2005 году квадратный метр в Москве стоил 11 зарплат, после чего на несколько лет доступность снизилась и снова вернулась к этому показателю в начале 2010-х, оставаясь на этом уровне до начала полномасштабной войны (и даже немного снизившись).

Впрочем, фактор цены за квадратный метр не полностью отражает доступность, поскольку не оценивает, например, доступность ипотеки. Но если смотреть на фактическую доступность жилья через количество совершаемых сделок в пересчете на душу населения, то видно, что своего исторического пика этот индекс достиг в 2020 году, когда полномасштабной войны еще не было, а льготная ипотека уже была. Однако с ее отменой и взлета рыночных ставок индекс обвалился до уровня двадцатилетней давности. Фактически это означает, что интенсивность покупок жилья в стране откатилась к эпохе 2006–2008 годов, когда рынок только зарождался. Несмотря на рекордное строительство, реальная возможность граждан войти в сделку сократилась вдвое.

То же касается и продуктовой доступности. Все эти годы расходы российских домохозяйств на еду колеблются вокруг 35%, что, по стандартам ООН, считается признаком уже не бедной, но еще не благополучной страны. Стоимость минимальной продуктовой корзины в оценках Росстата колебалась, но незначительно. При этом с 2005 по 2024 год она в целом становилась доступнее, несмотря на всплески цен то на одни, то на другие продукты. В этом важное отличие россиян от населения западных стран: будучи все еще жителями бедной страны, россияне тратят основную часть своих доходов на продукты, поэтому их относительное удешевление позволило значительной части страны перейти на более качественные и дорогие продукты. При этом в силу исторической памяти о недоедании в советское время россияне придают доступности питания гораздо большее значение, чем граждане западных стран.

Сравнивать Россию с США, Францией и Германией некорректно, поэтому добавим в статистику такие страны, как Китай, Бразилия и Польша. Россия опережает по зарплатам только Бразилию (в России средняя начисленная зарплата приближается к 100 тысячам рублей, то есть $1300, тогда как в Бразилии она $600), которая при этом «бьет» более низкой инфляцией (4,6% по сравнению с 5,6% в России). По доступности автомобиля Россия — явный аутсайдер (нужно порядка 50 среднемесячных зарплат), а если брать номинальную доступность жилья, то по цене оно больше по карману жителям России (4 зарплаты за кв. м), чем США (10 зарплат), но менее доступно, чем для населения Польши (3,5) и Бразилии (2).

Столь же противоречивы показатели доступности стоматологии и доля зарплаты, приходящаяся на минимальную продуктовую корзину. Если в первом случае Россия (пломбирование стоит $60) занимает место между США ($100) и Германией ($80) с одной стороны и Китаем, Бразилией и Польшей (по $50) с другой, то минимум продуктов в России можно купить на самую маленькую долю зарплаты. Во всех перечисленных странах доля общих расходов на питание гораздо ниже, причем в США — значительно (6,7%).

В целом можно сделать вывод, что с точки зрения базовых потребностей Россия опережает многие страны, но заметно отстает по доступности дорогостоящих товаров (авто) и находится в середнячках в сферах жилья и стоматологии. Нетрудно понять, почему: правительство контролирует цену минимальной продуктовой корзины (так называемого «борщевого набора»), оставляя на волю рынка все остальные продукты. Спрос на жилье стимулируется с помощью субсидий на ипотечные программы.

Стоматология прямо зависит от рыночного спроса: рост цен сдерживает отсутствие правительственных программ (вроде Medicare в США) и неразвитость корпоративных медстраховок.

Автомобиль же российские власти, видимо, до сих пор считают предметом роскоши, а не средством передвижения, поэтому с помощью введения сборов решают проблемы отечественных автопроизводителей и наполнения бюджета. И тут в связи с очередным повышением утильсбора с 1 ноября стоит ожидать резкого падения доступности машин.

Все это создает образ страны, где «бедно, но чисто»: власти дают гражданам возможность есть досыта, частично удовлетворяют спрос на жилье (при отсутствии цивилизованного рынка аренды, в том числе социальной), не обращают внимания на рынок медуслуг, не связанных напрямую с охраной здоровья и эпидемиологической безопасностью, и обирают тех, кто хочет позволить себе более высокое качество жизни (повышенный утильсбор на автомобили мощностью выше 160 лошадиных сил).