Мечты сливаются: как в Грузии продолжают закручивать гайки несмотря на продолжение протеста

29 октября в Конституционном суде Грузии прошли очередные слушания по иску правящей партии «Грузинская мечта» о запрете оппозиционных партий. Этот иск выглядит радикальным даже для признанных автократий, а для Грузии, которая еще недавно считалась образцом демократии на Южном Кавказе, и вовсе кажется немыслимым. Но в этом и состоит тактика местной власти: пока общество переваривает шок от перехода очередных границ нормальности, она заходит всё дальше.

Ослабление демократических институтов, ограничение фундаментальных прав и сужение пространства для деятельности гражданского общества в Грузии взаимосвязаны, свидетельствует опубликованный в августе отчет ЕС о правах человека за 2025 год. Широко распространялась информация о жестоком обращении полиции с участниками протестов. 

По оценке ЕС, в ряде случаев такие действия квалифицировались как пытки, бесчеловечное или унизительное обращение, и никто не понес за это ответственности. Сильно осложнена работа независимых медиа. Поправки к закону «О вещании» и «О прозрачности иностранного влияния» запрещают иностранное финансирование СМИ и дают Национальной комиссии по коммуникациям Грузии право накладывать на журналистов санкции за нарушение «справедливости и конфиденциальности» контента.

Еще несколько лет назад такие резкие изменения в сторону авторитаризма сложно было представить. Грузия считалась флагманом демократии на Южном Кавказе даже в 2018 году, когда соседняя Армения провела целый ряд демократических реформ. Основатель Cultural and Social Narratives LaboratoryТигран Амирян в статье для Фонда имени Генриха Бёлля писал, что «на протяжении многих лет Грузия была лидером демократических преобразований на Южном Кавказе. Стремление страны стать частью Европы — или по крайней мере Восточной Европы — было не просто амбицией грузинского гражданского общества; оно находило отражение в четко сформулированном плане действий».

Пришедшую к власти в 2012 году «Грузинскую мечту» с самого начала подозревали в связях с Москвой. Лидер и основатель этой партии — Бидзина Иванишвили — сколотил крупный капитал в России, совершая сделки с олигархами из окружения Владимира Путина. По данным OCCRP, у семьи грузинского лидера до сих пор остается дорогая недвижимость в Москве и есть счета в Сбербанке. Но насколько эти связи влияют на политику Иванишвили, неясно, официальные власти продолжают дистанцироваться от Кремля. Например, Грузия так и не восстановила полноценные дипломатические отношения с Россией, разорванные после войны 2008 года. Но есть и тревожные звонки — например, выдворение из страны российских оппозиционных активистов и журналистов — ссориться с Москвой Иванишвили все-таки не хочет. После 2022 года в Тбилиси и других городах проходили многочисленные антивоенные митинги, но грузинские власти от оценки конфликта России и Украины принципиально дистанцировались.

Закручивание гаек продолжается уже не первый год. Еще  в октябре 2021-го, в Грузии был показательно арестован нелегально приехавший в страну экс-президент Михаил Саакашвили. В конце 2023 года Грузия получила статус страны-кандидата в члены ЕС, но уже тогда было понятно, что власть начала менять политический вектор. В марте того же года правящая партия «Грузинская мечта» внесла в парламент законопроект «О прозрачности иностранного влияния» — который сразу же назвали «русским законом» из-за схожести с российским законом об «иноагентах». 

Несмотря на то, что парламент в первом чтении принял законопроект, через некоторое время власть отозвала его из-за вспыхнувших массовых протестов. Cтатус страны-кандидата в ЕС Грузия получила авансом благодаря активности гражданского общества, говорила глава Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен.

Но уже в следующем году «Грузинская мечта» подготовилась и, несмотря на обещание не возвращаться к «русскому закону», всё же продавила его. Во время протестов полицейские действовали гораздо агрессивнее, применив против протестующих спецсредства и массовые задержания. При этом власти впервые задействовали «титушек»: группы мужчин в масках нападали на активистов, журналистов и оппозиционеров.

В октябре 2024 года на парламентских выборах правящая партия «Грузинская мечта» набрала 53,93% голосов и получила 89 из 150 мест в парламенте, сформировав таким образом парламентское большинство. Выборы сопровождались нескрываемым использованием административного ресурса: власти мобилизовали бюджетников и пенсионеров, запугивая их, что в случае победы оппозиции Грузия легализует гей-браки и вступит в войну с Россией на стороне Украины. 

Ожидая, что оппозиция будет протестовать, власти привезли в Тбилиси со всей страны автобусы с теми же бюджетниками и пенсионерами на альтернативный митинг. Его участники шли по проспекту Руставели с флажками Евросоюза, искренне полагая, что выступают против войны и геев, но за евроинтеграцию. 

Протесты действительно вспыхнули — но не сразу после обнародования результатов выборов, а через месяц, когда правящая партия объявила, что приостанавливает процесс вступления в Европейский союз до конца 2028 года. О таком решении 28 ноября заявил премьер-министр страны Ираклий Кобахидзе в ответ на резолюцию Европарламента «Об усугублении демократического кризиса в Грузии после парламентских выборов и предполагаемых фальсификациях на них». Европарламент отметил авторитарный курс «Грузинской мечты», призвал провести новые свободные выборы в течение года, а также выдвинул инициативу адресных санкций.

В конце ноября 2024 года, в первые дни «новой волны» митингов, протестующие строили баррикады и забрасывали полицейских петардами. Полиция применяла насилие уже без всяких ограничений: атаковала демонстрантов водометами и слезоточивым газом, массово задерживала и арестовывала. Обыскам и арестам подверглись лидеры оппозиции и работники СМИ.

По подсчетам журналистов, за первые 10 дней зимних протестов власти арестовали почти 400 человек. Сейчас Transparency International Georgia насчитывает в Грузии 90 политзаключенных: для страны с населением 3,8 млн человек это немало. Среди них — журналистка Мзиа Амаглобели, которую приговорили к двум годам лишения свободы за пощечину начальнику полиции, и поэт Звиад Ратиани, получивший два года тюрьмы за «оскорбление сотрудника полиции».

Во время масштабных протестов митингующих поддержали многие дипломаты и крупные бизнесы. Но государство оказалось готово и к этому: некоторых чиновников уволили, а фонды, открытые бизнесменами для помощи протестующим с оплатой штрафов, заморозили. 

Один из решающих моментов наступил после 14 декабря 2024 года, когда в Грузии прошли президентские выборы. Проевропейского президента Саломе Зурабишвили, которая отказалась признать результаты парламентских выборов, сменил лояльный «Гражданской мечте» бывший футболист Михаил Кавелашвили. Поначалу Зурабишвили отказывалась покидать Президентский дворец, но 29 декабря, в день инаугурации нового президента, всё же ушла. 

В тот же день Кавелашвили в ускоренном порядке подписал ряд законов против участников митингов: например, протестующим запретили закрывать лица, значительно увеличились штрафы за перекрытие дорог и граффити. А потом Генеральная прокуратура инициировала уголовные дела о «саботаже» и «враждебной иностранной деятельности» Tbilisi Human Rights House, Sapari, Social Justice Center, оказывавших юридическую помощь задержанным, и под этим предлогом арестовала их банковские счета.

В сентябре 2025 года грузинский суд вынес первый показательный приговор целой группе активистов — этот процесс получил известность как «дело одиннадцати». Всех 11 обвиняемых протестующих приговорили к двум годам лишения свободы по статье о групповых действиях, нарушающих общественный порядок.

Самые массовые аресты произошли 4 октября 2025 года — в день муниципальных выборов — когда толпа демонстрантов повалила железные заграждения у входа в Президентскую резиденцию Орбелиани и прорвалась во внутренний двор. Власти сразу же окрестили произошедшее «попыткой государственного переворота», а Саломе Зурабишвили, тогда еще занимавшая должность президента страны, назвала этот штурм «инсценировкой и провокацией режима с целью дискредитировать мирный протест». 

Более чем 60 участникам митинга власти предъявили обвинения по статьям о «призывах к насильственному свержению конституционного строя», «групповом насилии» и «захвате или блокировании стратегического объекта». 15 из них получили реальные сроки. 

Позже президент Михаил Кавелашвили помиловал троих арестованных по случаю церковного праздника Мариамоба. Помилование во время церковных праздников — традиционная для грузинских властей мера, например, в конце августа 2026 года власти помиловали россиянина Дениса Куланина, также арестованного во время протестов по обвинению в повреждении полицейского автомобиля.

Попытка штурма Президентского дворца показала дезорганизованность грузинской оппозиции, отсутствие ясной стратегии действий. Правозащитница Марина Месхи рассказывает: «Я вообще не поняла людей из оппозиции, например, Паату Бурчуладзе, который призывал к штурму. Предположим, они бы зашли во дворец, и что дальше? Непонятно, чего они добивались, какая была цель. Сейчас они сидят в тюрьме без возможности общения, поэтому их собственные мысли об этой ситуации тоже невозможно узнать».

Одна из политзаключенных по делу 4 октября — эмигрантка Нана Сандер, гражданка Грузии, 16 лет прожившая в Германии. Она приехала на родину, чтобы принять участие в протестах и, как она говорила, «защитить право грузинского народа на голос». В отличие от большинства других фигурантов дела, прокуратура вменила ей не просто участие в беспорядках: Сандер осудили на семь лет по статьям об организации группового насилия и публичных призывах к насильственному изменению конституционного строя или свержению государственной власти. Столько же получили реальные организаторы митинга — оперный певец и оппозиционер Паата Бурчуладзе, а также политики Муртаз Зоделава и Ираклий Надирадзе. Сандер заявила, что в заключении подвергалась избиениям, требованию раздеться перед пятью сотрудниками, включая директора тюрьмы, и сексуальным домогательствам.

После октябрьских событий ежедневные митинги продолжались — 1 января 2026 года непрерывный протест достиг отметки в 400 дней, — но акции стали гораздо менее массовыми. Последний масштабный протест, на который вышли тысячи людей, прошел 26 мая 2026 года — в День независимости Грузии. Однако возвращения к регулярным многотысячным выступлениям не произошло. Одна из причин — накопившаяся усталость при отсутствии каких-либо видимых изменений. «Некоторым очень трудно сохранять упорство. У нас есть своя жизнь, работа, дети», — рассказывает один из митингующих. 

Другая важная причина — ужесточение законодательства. Речь идет не только о новых штрафах за маски, пиротехнику и перекрытие дорог — организовать большой митинг стало сложнее технически. По новым законам организаторы демонстраций «на проезжей части или в пешеходных зонах» обязаны уведомлять МВД не менее чем за пять дней до события. А полиция в течение трех дней может перенести протест на другое время или место, если сочтет, что он может препятствовать движению «транспорта или пешеходов». 

Митинги в Грузии проходят и сейчас — и в конце ноября, во вторую годовщину протестов, ожидается по-настоящему массовая демонстрация.

После выборов 2024 года все четыре оппозиционных блока, преодолевшие пятипроцентный барьер («Единство — Национальное движение», «Коалиция за перемены», «Сильная Грузия» и «Гахария за Грузию»), отказались признавать результаты голосования и принимать участие в работе нового парламента. Однако в октябре 2025 года «Гахария за Грузию» изменила свое решение и ввела 11 депутатов в парламент. 

Лидер партии, экс-премьер Георгий Гахария, находится в эмиграции из-за двух уголовных дел, которые грузинские власти возбудили против него в ноябре 2025 года. Представитель партии Георгий Шарашидзе объяснил решение вернуться в парламент тем, что бойкот как форма протеста «не смог остановить машину зла „Грузинской мечты“ и помешать властям принимать решения, наносящие ущерб стране».

Другие партии продолжают придерживаться тактики бойкота. В марте 2026 года девять партий объявили о создании единого оппозиционного альянса. В документе, который они подписали, говорится о том, что альянс отказывается признавать режим Иванишвили и участвовать в институциях, легитимизирующих его. Спустя всего полгода секретарь партии «Ахали» Тенго Тевзадзе заявил, что альянс в своем изначальном составе перестал существовать из-за внутренних разногласий.

Один из факторов, ослабляющих оппозицию, — масштабные репрессии против ее лидеров, которые власть развернула после победы на выборах 2024 года. Член «Коалиции за перемены» Ника Мелия получил полтора года лишения свободы за то, что во время предварительного слушания по делу об оскорблении сотрудника полиции облил судью водой. Лидер партии «Дроа» Элене Хоштария получила полтора года за надпись «Русская мечта» на предвыборном плакате мэра Тбилиси. Председателя партии «Единое национальное движение» Левана Хабеишвили приговорили к двум годам и шести месяцам лишения свободы по обвинению в обещании взятки государственному служащему и публичных призывах к свержению государственной власти. 

В сентябре 2026 года бывшего министра обороны и одного из лидеров «Единого национального движения» Георгия Барамидзе арестовали по обвинению в «измене родине, а именно саботаже» за его высказывания о грузино-абхазской войне. Кроме того, восемь оппозиционных политиков сейчас проходят по «делу о саботаже»: их обвиняют в «передаче данных иностранным государствам», получении финансирования для подрывной деятельности от «враждебных сил» (свидетели обвинения упоминают ЦРУ и USAID), а также «радикализации политического протеста». Трое из обвиняемых — Хоштария, Мелия и Михаил Саакашвили — уже находятся в заключении по приговорам в рамках других дел.

Эти обвинения совпадают с публичной риторикой власти в адрес ее противников. Премьер Ираклий Кобахидзе назвал оппозицию «иностранной агентурой», а зампред «Грузинской мечты» Леван Мачавариани заявил, что ЕС финансирует «сеть агентов» внутри страны для совершения революции. 

Кроме того, Мачавариани обвинил «правящий класс Брюсселя» в том, что тот оторвался от своих фундаментальных ценностей и не служит интересам европейского народа. По его словам, европейские избиратели не дали мандата тому, что он описал как «ультралевую, псевдолиберальную идеологию», «ЛГБТ-пропаганду», «неконтролируемую нелегальную миграцию» и «финансирование российско-украинской войны до последнего украинца». 

На фоне подобных высказываний «Грузинская мечта» подготовила иск в Конституционный суд Грузии о запрете оппозиционных партий. 6 октября судейская коллегия передала иск на рассмотрение Пленума Конституционного суда.

Но даже в этой ситуации оппозиция не смогла прийти к единой протестной стратегии. Блок «Лело — Сильная Грузия» призывает восстановить связи между партиями и проводить агитацию в регионах. Секретарь партии «Ахали» Тенго Тевзадзе, представляющий оппозиционный альянс после его частичного распада, настаивает на необходимости массовой мобилизации и проведении масштабных митингов. «Единое национальное движение» проводит небольшие митинги с требованием освободить Михаила Саакашвили и других политических заключенных и призывает США принять MEGOBARI Act (американский законопроект о Грузии, направленный на пересмотр отношений США с грузинскими властями).

Среди людей, получивших сроки за участие в митингах, есть и россияне: помилованный Денис Куланин, Анастасия Зиновкина, Артём Грибуль и Антон Чечин. Формально Зиновкина, Грибуль и Чечин отбывают наказание по обвинениям в хранении наркотиков, но Transparency International Georgia включила их в список политических заключенных.

Антона Чечина полиция задержала 3 декабря 2025 года после акции против приостановки процесса евроинтеграции. Адвокат Чечина Гиорги Чхеидзе отметил, что его подзащитного уже задерживали после акции 18 ноября: по его словам, тогда полицейские посоветовали протестующему «остановиться и вести себя тихо», иначе с его жизнью может что-то случиться. В сентябре 2025 года Тбилисский суд приговорил Чечина к восьми годам и шести месяцам лишения свободы по обвинению в хранении наркотиков.

Анастасию Зиновкину и Артёма Грибуля обыскали и задержали в декабре того же года. Обвинение утверждало, что, по данным «оперативной информации из конфиденциального источника», россияне распространяли наркотики на протестных акциях. 

У обоих молодых людей в карманах обнаружили психостимулятор α-PVP, всего 16 грамм. В суде Грибуль заявил, что при задержании его посадили в машину, после чего сотрудники полиции отобрали у него куртку и положили в карман сверток с наркотическим веществом. Как и остальные задержанные, Артём и Анастасия ходили на протесты против приостановки процесса евроинтеграции Грузии, а до этого участвовали в протестных акциях в России.

Во время последнего слова Анастасии Зиновкиной судья Нино Галусташвили прерывала ее и не дала дочитать речь до конца, однако правозащитники и журналисты зафиксировали ключевые фрагменты ее заявления. В числе прочего Зиновкина призвала к милосердию по отношению к политическим заключенным и пообещала продолжать политическую борьбу: 

«Я всегда была смелым человеком. Теперь я знаю, что есть милосердие. Я призываю вас к революции. Любовь — это революция, милосердие — это революция, милосердие к людям, у которых забирают жизни, свободу, здоровье, деньги, будущее эти террористы. <...> Нас превратили в мучеников, но я обещаю не сдаваться, я буду бороться изо всех сил, и страха у меня нет».

По обвинению в хранении наркотиков полиция арестовывала и грузинских протестующих. Среди них — журналист, участник «Коалиции за перемены» Николоз Кациа, которого задержали, когда он направлялся на митинг на проспект Руставели; Тедо Абрамов, тоже задержанный по дороге на протест; врач Гиорги Ахобадзе, который также активно участвовал в митингах и оказывал медицинскую помощь пострадавшим от действий полиции. При этом грузинских активистов суд оправдал и выпустил на свободу, а россиянам вынес обвинительный приговор. 

Марина Месхи связывает это с процессуальными особенностями: «У россиян якобы были нейтральные свидетели, в качестве которых выступили переводчицы. Дело в том, что подбрасывание наркотиков у нас — давняя история, они случались еще при предыдущем правительстве. Восемь таких осужденных выиграли дела в ЕСПЧ, и потом на основе этой победы Конституционный суд Грузии принял решение, что при наркотических делах обязательно должна быть видеозапись ареста, чтобы исключить подброс, и нейтральные свидетели. Так что с помощью использования переводчиц как нейтральных свидетельниц полицейские обошли это решение Конституционного суда».

Кроме россиян, от государственных репрессий во время протестов пострадали и двое украинцев: Сергей Кухарчук и Руслан Сиваков. Они получили по два года лишения свободы по статье о нарушении общественного порядка.

Живущий в Грузии российский правозащитник Станислав Дмитриевский считает, что на Зиновкиной, Грибуле и Чечине отыгрались за их открытую политическую позицию. «До сих пор прокуратура предлагает им признать вину и заключить процессуальное соглашение, обещая освобождение, но ребята говорят, что они не готовы признавать то, чего они не совершали, и настаивают на том, что это политические дела, — заявил он The Insider. — Это некая форма терроризма: выбрать жертву просто потому, что она удобна для запугивания всех остальных. Сейчас ведь российскую антивоенную тусовку на грузинских митингах не видно. Все запуганы, все понимают, что находятся здесь на птичьих правах. Это очень эффективное дело против россиян и украинцев».

Жестокий приговор Нане Сандер правозащитник также связал с желанием властей показать грузинам из диаспоры, что им не следует пытаться вмешиваться во внутренние дела страны.

Политические заключенные в Грузии часто жалуются на условия содержания. «В женской тюрьме девочки в ужасных условиях, — рассказывала Зиновкина. — Мы даже не о свободе там мечтаем, а об условиях как в мужской тюрьме в Глдани. Чтобы нас показывали докторам, чтобы мы могли покупать лекарства, чтобы в магазине была свежая еда. В камерах женской тюрьмы примерно на девять квадратных метров стоят четыре кровати, стол, скамейка, тумбочка — и девочкам негде ходить». 

Марина Месхи добавляет, что из-за проблем со спиной Зиновкина не может спать на обычном тюремном матрасе: «У нее диагноз — протрузии, грыжи. Требование ортопедического матраса не привело ни к чему. Матрас должен назначить тюремный врач, а он не назначает. А обычный матрас там такой, что даже у человека со здоровой спиной могут начаться проблемы». 

О проблемах со здоровьем рассказывала и отбывающая срок в той же тюрьме Нана Сандер: «У меня сердечная недостаточность, боли в спине… Мне даже кардиограмму не сделали… Опухла челюсть — ни рентгена, ничего. Назначили антибиотик, сказали, что рентген сломан… Никакого внимания, никакого обследования, никаких лекарств».

Месхи рассказала и о проблемах с передачами. Например, Зиновкиной правозащитница хотела передать автобиографию Алексея Навального. «Эту же книгу я передавала Денису Куланину, ее приняли. А в женской тюрьме ситуация с посылками гораздо хуже. В итоге книгу отказались принимать, объяснив это тем, что там от руки что-то написано — а это напечатанная на последней странице фраза „Россия будет свободной“, написанная рукой Навального. Пришлось эту страницу вырвать». 

«Этот солдафонский стиль, видимо, формировался годами, — объясняет Месхи. — Сотрудники тюрьмы привыкли работать с обычными заключенными, которые стараются ничего не требовать и не жаловаться. А теперь появились политзеки, которые чаще отстаивают свои права. Но если протестовать, спорить и писать жалобы, многие вещи можно сдвинуть с мертвой точки».

Тема наркотиков в Грузии исторически политизирована. В мае 2018 года в Тбилиси произошел «Техно-протест» (или «Рейв у парламента») — реакция на полицейские рейды в ночных клубах города, включая известный техно-клуб «Бассиани». 

В ответ тысячи молодых людей и поклонников электронной музыки собрались перед зданием парламента на проспекте Руставели, устроив двухдневный рейв-протест с диджеями и танцами. В конце концов министр внутренних дел Георгий Гахария вышел к протестующим, извинился за действия полиции и пообещал расследовать инцидент. 

Протесты не привели к немедленным изменениям в наркополитике, но высветили необходимость реформ. В последующие годы в Грузии были предприняты шаги к либерализации наркополитики, включая разрешение на личное употребление марихуаны.

Сегодняшний переход к авторитаризму и усиление репрессий происходят параллельно с ужесточением наркополитики. Декриминализованные в прошлом приобретение и хранение марихуаны вновь попали под жесткие санкции. Расширился список запрещенных веществ. Появились санкции за отказ от тестов на наркотики.

Дело не ограничивается изменениями в законодательстве — полицейские в целом стали активнее досматривать людей на улицах. В июле МВД Грузии заявило, что за первое полугодие 2026 года по делам о наркопреступлениях к ответственности привлекли около 5000 человек, что на 85% больше количества дел за аналогичный период в прошлом году. 

По словам директора Центрального департамента криминальной полиции МВД Давита Кикнадзе, среди задержанных есть как граждане Грузии, так и иностранцы. На этом фоне в августе появилась информация о том, что во всех 14 тюрьмах Грузии закончились места. При этом иностранцы составляют 14,8% (1830 человек) от всех заключенных.

Хотя из статистических данных сложно сделать вывод о том, что правоохранители обращают особое внимание на иностранцев, об этом можно судить по косвенным признакам. В последние месяцы произошло сразу несколько арестов иностранцев за лекарства, содержащие запрещенные в Грузии вещества. 

В июне 2026 года в аэропорту Тбилиси полицейские задержали 22-летнего гражданина Канады Саймона Ровенски. Он прилетел в Грузию с аптечной баночкой лекарства «Аддералл», содержащего амфетамин, которое ему выписали канадский врач для лечения СДВГ. 

Спустя два месяца, которые Ровенски провел в заключении, его семья выплатила штраф в размере 30 тысяч лари (около $11 тысяч), после чего по процессуальному соглашению его отпустили на родину. Аналогичный случай в июле 2026 года произошел с гражданином Великобритании Мэтью Роем Десмондом, который въехал в Грузию с сильными рецептурными обезболивающими для спины. 

После трех месяцев под стражей адвокаты британца смогли заключить сделку с прокуратурой. Десмонда освободили из зала суда в обмен на штраф в размере 100 тысяч лари (около $37 тысяч) с последующей депортацией из страны.

Об участившихся проверках говорят и россияне. Пожелавший остаться анонимным эмигрант рассказал The Insider о том, как сейчас проходят проверки в Тбилиси: 

«Если раньше полицейские останавливали в основном людей неформального вида (например, мужчин с крашеными волосами), то сейчас есть ощущение, что останавливают примерно всех, хотя в основном это всё же мужчины. Меня дважды досматривали за последние несколько недель. 

Сами проверки стали жестче: полицейские проверяют рюкзак, залезают в телефон, изучают переписки и фотографии. Видимо, ищут переписки с продавцами наркотиков или фотографии веществ. Например, когда они просматривали мою галерею, их заинтересовала фотография ростка авокадо, который моя знакомая хотела отдать кому-то перед отъездом из страны, и поэтому сфотографировала его».

Резкое усиление репрессий застало грузинское общество врасплох. Правозащитник Станислав Дмитриевский связывает это с тем, что политические изменения произошли слишком быстро: 

«Все-таки после гражданской войны начала девяностых Грузия развивалась как демократическое правовое государство, и до 2024 года „Грузинская мечта“ тоже придерживалась этой риторики. И вдруг всё меняется в считанные месяцы. В России мы проходили это в течение многих лет: до 2012 года неправительственные организации существовали в более-менее нормальных условиях и российское гражданское общество успело выработать инструменты, чтобы сопротивляться и работать. Да, людей прессовали, репрессировали, но до 2022 года такая возможность сохранялась. А в Грузии всё обвалилось внезапно. Здесь было престижно работать в НКО, это была хорошо оплачиваемая и общественно престижная работа, было много сотрудничества с властью, совместных полезных программ. И вдруг власть говорит: „Стоп, ни в какую Европу мы не идем, а все, кто думают иначе, — враги“. За несколько месяцев принимаются законы, которые полностью стигматизировали независимый сектор как врагов. Конечно, люди были к этому не готовы.

Перед правозащитниками остро встал целый ряд вопросов: безопасное финансирование организаций, оказавшихся под давлением, работа с множеством уголовных дел и государственных проверок. Помимо уголовных, есть и административные дела, которые охватили тысячи людей. Грузия жила с ощущением, что если на улицу выходит много народа, то власть вынуждена реагировать. А власть повела себя как в России и Беларуси. Эти новые правила российские, когда за стояние на тротуаре тебя в кутузку волокут... Всё это вместе было шоком. После гражданской войны, войн в Абхазии и Южной Осетии у грузинского общества сформировалось стойкое неприятие к применению насилия. А власть оказалась к насилию готова. Украинцы во время второго Майдана смогли разорвать этот круг. Когда Рада собралась голосовать за все эти копии российских законов, десятки тысяч вышли на Майдан, люди не дали их провести. А здесь люди не хотят насилия».

От усиления репрессий Грузию не спасло даже обилие неформальных связей между людьми, присущее маленькому обществу. Марина Месхи связывает это с идеологической индоктринированностью силовиков:

«Схема та же самая, что в России. Репрессивный аппарат. Спецназовцы, которые разгоняли митинги, — это абсолютно зазомбированные, обработанные идеологически головорезы. Им вложили в головы, что мы все враги, какие-то агенты, финансируемые из-за рубежа. И они получают неплохую зарплату и верно служат. В Грузии есть бедное население, живущее в отдаленных деревнях, где нет нормального образования и перспектив. И они выбирают идти в такие силовые структуры. Это как русские, которые идут воевать в Украину — чтобы вылезти из нищеты».

Социологические опросы, проведенные перед выборами 2024 года, показывают: несмотря на резкое изменение политического курса правящую партию поддерживают довольно много людей. По разным оценкам, это от 20% до 30% избирателей — хотя данные опросов и близко не приближаются к итоговым 54%, которые «Грузинская мечта» получила на выборах.

Согласно данным соцопроса «Кавказского барометра» за 2024 год, 40% сторонников «Грузинской мечты» оказались сельскими жителями, 32% — жителями нестоличных городов и 28% — жителями Тбилиси. Исследовательницы Тамара Хоштариа из Университета Илии в Тбилиси и Вероника Пфайльштифер из Института Кавказа в Йене на основе анализа соцопросов пришли к выводу, что «наиболее склонны поддерживать протесты молодежь (в возрасте от 18 до 34 лет), жители столицы, сторонники вступления Грузии в Европейский союз и те, кто не доверяет проправительственным телеканалам». 

Однако есть и более важные факторы, чем географическая принадлежность. Тамара Хоштариа приходит к выводу, что «наиболее значимый фактор, определяющий поддержку той или иной партии, — привычки медиапотребления: зрители каналов Imedi TV, Rustavi 2 и POSTV со значительно большей вероятностью поддерживают „Грузинскую мечту“, тогда как аудитория других каналов чаще склоняется к поддержке оппозиционных партий».

Исследование CRRC-Georgia помогает понять, что именно в вещании провластных каналов находит отклик у грузинских избирателей. Согласно выводам исследования, почти половина сторонников «Грузинской мечты» верят в существование «партии глобальной войны» — политической конструкции, придуманной властью для обозначения международной группы сил, которая якобы стремится втянуть Грузию в войну с Россией, ослабить ее суверенитет и использовать грузинскую территорию в собственных геополитических интересах.

«Грузинская мечта» активно использовала страх втягивания Грузии в войну с Россией во время выборной кампании. На улицах тогда появились баннеры с изображением разрушенных украинских городов и надписями вроде «თქვი არა ომს! აირჩიე მშვიდობა» («Скажи нет войне! Выбери мир»). 

Эта конструкция переводит вопрос о евроинтеграции в вопрос о выборе между миром и войной. Оппозиция в рамках такой логики оказывается проводником интересов внешних сил. При этом «Грузинская мечта» представляет себя как политическую партию, которая одновременно сохраняет европейский курс Грузии и защищает страну от участия в войне.