«Исламское НАТО». Как повлияет на ситуацию в регионе новый союз Пакистана, Турции и Саудовской Аравии

7 августа наследный принц Саудовской Аравии Мухаммед бен Салман, президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган и премьер-министр Пакистана Шехбаз Шариф подписали «Соглашение о совместной обороне». Оно получило название «Мекканское соглашение» — по месту, где проводилась встреча. В совместном заявлении трех лидеров отмечалось, что «вооруженное нападение на любую из трех стран будет считаться нападением на всех участников соглашения». 

В рамках альянса будет сформирован комитет министров по образцу НАТО, а также генеральный секретариат со штаб-квартирой в Саудовской Аравии. Кроме того, планируются совместные военные учения, разработка вооружений и внедрение различных технологий. При этом стороны не преследуют цели заменить какие-либо существующие альянсы, и их трехсторонний союз не означает их выхода из других блоков и договоров.

Сам документ до сих пор не опубликован. Его детали известны лишь из заявлений стран-участниц. Так, глава МИД Турции Хакан Фидан сравнил достигнутые договоренности с 5-й статьей Североатлантического договора, подписанного в 1949 году и заложившего юридическую основу НАТО. 

Он также отметил, что новый альянс не направлен против Ирана или какой-либо другой страны, а служит общим обязательством по обеспечению безопасности трех союзников. Ни одна страна не будет рассматриваться как угроза, пока не будет совершено нападение на одно из государств-членов. Подвергшаяся нападению страна должна будет запросить помощь и определить, что именно нужно. 

По словам Фидана, поддержка может варьироваться от разведывательной и логистической помощи до поставки боеприпасов, а на более продвинутом этапе — до отправки военных подразделений, в зависимости от масштаба угрозы.

Однако Пакистан ограничился усилением обороны королевства и не вступил в войну с Ираном, сосредоточившись на посредничестве между Вашингтоном и Тегераном. Эта модель сохранилась и после подписания «Соглашения Мекки»: несмотря на новые атаки проиранских сил по Саудовской Аравии, о прямом военном вмешательстве Пакистана или Турции объявлено не было.

13 июля хуситы обстреляли Саудовскую Аравию после того, как силы международно признанного правительства Йемена при поддержке Эр-Рияда нанесли удар по аэропорту Саны, чтобы не допустить там посадки самолета из Тегерана. 

Reuters позднее сообщил со ссылкой на четыре источника, что на борту находились командиры и советники Корпуса стражей исламской революции (КСИР), а также компоненты для ракет и беспилотников; Иран и хуситы это отрицали. По данным Reuters, Тегеран попросил хуситов быть готовыми перекрыть нефтяной маршрут через Красное море в случае новых американских ударов по иранской энергетике. 

20 июля хуситы объявили морскую блокаду Саудовской Аравии, а к концу месяца последовали атаки на саудовские нефтяные объекты, в том числе с территории Ирака. Всё это поставило под угрозу альтернативный коридор экспорта энергоносителей Саудовской Аравии через Красное море в то время, когда нестабильность в Ормузском проливе уже нарушила традиционные судоходные маршруты, которыми пользовались страны Персидского залива.

Считается, что хуситы действовали совместно с иракскими проиранскими группировками под надзором КСИР. Атаки продолжились и в августе, однако о применении механизма коллективной обороны или военном ответе Пакистана и Турции объявлено не было, даже несмотря на гибель трех пакистанских граждан в результате атаки хуситов на судно в Красном море. Исламабад лишь резко осудил удар. Впрочем, это не означает полного бездействия.  

30 июля Саудовская Аравия объявила о создании Многонациональной коалиции морской обороны (MMDC) для защиты Красного моря, пролива Баб-эль-Мандеб и Аденского залива. На первой встрече присутствовали представители 43 стран и Европейского союза, а совместное заявление поддержали 14 государств. К 14 августа число подписавших заявление выросло до 15. 

Полный список участников коалиции не опубликован, но в СМИ упоминаются Саудовская Аравия, Кувейт, Бахрейн, Катар, Пакистан, Турция, Египет, Иордания, Йемен, Бангладеш, Судан, Джибути, Сомали, Коморские острова и Нигерия. Известно также, что командовать коалицией будет представитель Саудовской Аравии. А его заместителем, по крайней мере на первом этапе, будет кандидат от Пакистана.

Коалиция задумана как оборонительная структура, действующая в рамках Устава ООН и международного морского права. Ее заявленная цель — обеспечение свободы судоходства, а не нападение на какое-либо конкретное государство или организацию. 

В оперативном плане она предусматривает скоординированное военно-морское патрулирование, наблюдение, обмен разведывательной информацией, совместное оперативное планирование и инициативы по наращиванию военного потенциала в Красном море, проливе Баб-эль-Мандеб и Аденском заливе. Участие в военных операциях остается суверенным решением каждого государства-члена. 

Так что, похоже, и здесь, как и в рамках трехстороннего пакта, главное — сдерживание. Неслучайно в качестве модели называют НАТО, членом которого Турция является с 1952 года.

По словам Фидана, главная сдерживающая способность НАТО носит оборонительный характер и основана на месседже: «Нападая на нас, имейте в виду: мы — военная сила, большое сообщество. Не испытывайте нашу силу». Он отметил, что подобное сдерживание предотвращает нападения и позволяет странам решать политические и экономические проблемы и заниматься развитием в более нормальных условиях.

Попытки создания «исламского (и/или более узкого арабского НАТО» предпринимались неоднократно. Например, Лига арабских государств рассматривала создание совместных вооруженных сил, однако все планы разбивались о соперничество между членами организации или сталкивались с новыми политическими реалиями.

Багдадский пакт (антисоветский военно-политический союз Ирака, Турции, Ирана, Пакистана и Великобритании, созданный по инициативе Лондона) был скорее символическим, чем реальным объединением и просуществовал недолго. В 1959 году после революции из него вышел Ирак, блок получил новое название — Организация центрального договора (СЕНТО) и окончательно распался после исламской революции в Иране. 

После первой войны в Персидском заливе 1990–1991 годов аравийские монархии, Египет и Сирия приняли Дамасскую декларацию и попытались создать более прочную региональную систему безопасности. Проект не пережил споров о финансировании и взаимного недоверия.

Не удалось превратить в полноценный единый оборонный блок и Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ). У него существуют совместные военные структуры, включая созданные еще в 1980-х силы «Щит полуострова». 

Однако общая система обороны постоянно сталкивалась с разными представлениями стран Залива об угрозах, прежде всего об Иране, и с соперничеством между самими монархиями. Особенно наглядным стал кризис 2017 года, когда три участника ССАГПЗ — Саудовская Аравия, ОАЭ и Бахрейн — разорвали отношения с четвертым, Катаром.

Более практическим примером стала возглавляемая Саудовской Аравией арабская коалиция в Йемене, созданная в марте 2015 года для поддержки правительства Абд Раббу Мансура Хади против хуситов. В отличие от многих проектов «арабского НАТО», она действительно вела совместную военную кампанию годами. Но и здесь были свои ограничения: Пакистан отказался отправлять запрошенные Эр-Риядом войска, Катар был исключен из коалиции после кризиса 2017 года, разошлись и интересы Саудовской Аравии и ОАЭ.

Попытки создать региональную систему предпринимались и извне, прежде всего США. При администрации Барака Обамы Вашингтон обсуждал с региональными государствами два конкурирующих предложения — саудовские «Исламские силы» и египетские «Арабские силы», а также пытался расширить возможности Лиги арабских государств для миротворческих, стабилизационных и гуманитарных операций. 

Эксперты отмечали, что США были заинтересованы в том, что снизить свою нагрузку, связанную с обеспечением безопасности на Ближнем Востоке. Однако разногласия между арабскими странами возникли уже на начальном уровне: кто кем будет руководить и кому подчиняться.

При первой администрации Дональда Трампа идея получила новую форму — проект Ближневосточного стратегического альянса (Middle East Strategic Alliance, MESA). В него предполагалось включить шесть стран ССАГПЗ, Египет и Иорданию. Ограничение влияния Ирана было одной из его основных задач, однако проект не дошел до создания полноценной структуры. 

Саудовская Аравия, ОАЭ и Бахрейн занимали наиболее жесткую позицию в отношении Тегерана; Катар, Кувейт и Оман предпочитали сохранять каналы взаимодействия; Египет и Иордания не хотели превращать союз в механизм военной конфронтации с Ираном. К этому добавились кризис вокруг Катара, борьба за лидерство и споры о том, как именно должна работать новая организация.

То, что сейчас речь идет о союзе всего лишь трех стран, делает «Соглашения Мекки» более гибкими и соответственно устойчивыми. Но вряд ли партнерства Пакистана, Турции и Саудовской Аравии достаточно, чтобы говорить об «арабском НАТО». Впрочем, расширение блока возможно.

По словам Хакана Фидана, предпочтительная модель выглядит таким образом: Турция, Саудовская Аравия и Пакистан сохраняют статус трех главных стран-основательниц и отвечают за разработку принципов, стандартов и долгосрочной структуры альянса, а другие государства смогут вступать в альянс с одобрения основных участников.

Среди первых кандидатов — Египет, который вместе с Турцией, Саудовской Аравией и Пакистаном в марте этого года образовал новый консультационный формат на уровне глав МИД (R4). За прошедшие с тех пор месяцы министры собирались уже четыре раза, и такая интенсивность очень необычна. 

На этом фоне сразу после подписания трехстороннего Соглашения о совместной обороне во многих региональных СМИ прозвучал вопрос: почему к союзу не присоединился Египет? Фидан утверждает, что задержка носит лишь технический характер.

При этом в издании The Middle East Eye (MEE) появилась публикация, в которой утверждается, что против присоединения Египта, «по крайней мере пока», выступила Саудовская Аравия. Источники издания связывают это с растущим недовольством Эр-Рияда политикой президента Египта Абдель Фаттаха ас-Сиси. Саудовская Аравия, выделившая после его прихода к власти около $25 млрд на поддержку египетской экономики, считает, что Каир дает мало взамен. Среди претензий — ограниченная роль Египта в борьбе с хуситами и его позиция во время войны США и Израиля против Ирана.

Отдельный раздражитель — отношения Египта с ОАЭ. Во время иранских атак Каир направил в Эмираты системы ПВО и истребители, а ас-Сиси неоднократно встречался с президентом ОАЭ Мухаммедом бен Зайедом. В отношении Саудовской Аравии аналогичных шагов предпринято не было, и, по словам источников MEE, это усилило подозрения Эр-Рияда относительно ориентации Каира на Абу-Даби. К этому стоит добавить непростые отношения самих ОАЭ и Саудовской Аравии, которые в конце прошлого года балансировали на грани вооруженного противостояния.

В то же время египетские источники утверждают, что Каир сам отказался входить в «саудовский политический блок», опасаясь, что это ограничит его самостоятельность в вопросах безопасности и дипломатии. Так, Каир развивает сотрудничество с Грецией и Кипром, у которых есть проблемы с Турцией, а также сотрудничество с Индией — главным региональным соперником Пакистана. И это не говоря о необходимости балансировать между Саудовской Аравией и ОАЭ.

У Каира, как и у многих других региональных игроков, возникает естественный вопрос: против кого дружим? Ответ, что у нового союза нет конкретного противника, этой неопределенности не снимает. В Североатлантическом договоре 1949 года СССР также не был назван врагом, однако исторический контекст создания НАТО не оставлял больших сомнений: альянс формировался прежде всего как механизм сдерживания советской экспансии в Европе. 

В случае Мекканского соглашения такой определенности пока нет. Саудовская Аравия больше сосредоточена на Иране и связанных с ним силах. Для Пакистана главным традиционным соперником остается Индия. Турция все чаще говорит об угрозах, связанных с усилением Израиля. Поэтому и потенциальные участники, и наблюдатели пытаются понять не только против кого соглашение формально не направлено, но и какие именно угрозы три страны считают общими.

«Одно из условий успеха любого альянса — определение общего врага. Так кто же враг для стран этого альянса?» — таким вопросом задается эмиратский политолог Абдельхалек Абдалла.

Голоса из Абу-Даби особенно важны. На протяжении последней иранской войны ОАЭ последовательно призывали монархии Залива к более тесной координации в сфере безопасности. «У нас нет альтернативы, кроме как объединить наши ряды», — подчеркивал в июле дипломатический советник президента ОАЭ Анвар Гаргаш. 

Тем не менее в новых структурах, возникших этим летом вокруг Эр-Рияда, Абу-Даби пока оказались в стороне: ОАЭ нет среди трех участников «Соглашения Мекки» и не было среди 14 государств, подписавших декларацию о создании Многонациональной коалиции морской обороны 30 июля.

На фоне напряженности в отношениях Абу-Даби и Эр-Рияда это не удивительно. И в целом «Соглашение Мекки» начинает выглядеть как противовес «Соглашениям Авраама» — серии договоров мусульманских (изначально только арабских) стран с Израилем о нормализации отношений.

Первыми в 2020 году к «Соглашениям Авраама» присоединились ОАЭ и Бахрейн, затем Марокко и Судан. Сами соглашения не были оборонным договором и прежде всего были направлены на нормализацию дипломатических и экономических отношений. Однако сотрудничество в сфере безопасности с самого начала оставалось одной из важных составляющих. 

Администрация Дональда Трампа рассматривала этот процесс и как часть более широкой перестройки региональной архитектуры безопасности, в том числе на фоне противостояния с Ираном. В этом контексте Вашингтон делал особую ставку на нормализацию отношений между Израилем и Саудовской Аравией. Однако в итоге Эр-Рияд оказался в условно другом лагере.

Осенью 2023 года Израиль и Саудовская Аравия были близки к подписанию соглашений. Но нападение ХАМАС на израильскую территорию 7 октября и начавшаяся после этого война в секторе Газа, а затем в Ливане резко изменили баланс сил в регионе. Эр-Рияд отказался от сближения с Израилем, поставив условием дальнейших переговоров готовность еврейского государства урегулировать конфликт с палестинцами и дать согласие на создание Палестинского государства. Такой поворот был предсказуем, и ХАМАС рассчитывал на подобное развитие событий, поскольку одной из целей атаки 7 октября был срыв процесса саудовско-израильской нормализации.

Неудивительно, что сближение Эр-Рияда с Анкарой и Исламабадом, находящихся в разной степени напряженных отношениях с Иерусалимом, настораживает Израиль.

«С точки зрения Израиля, это очень тревожное событие, — считает Галлия Линденштраус, старший научный сотрудник Института исследований национальной безопасности в Израиле (INSS). — Это добавляет военный компонент к политическому фронту, который демонстрирует жесткую антиизраильскую позицию. Это также вызывает беспокойство, поскольку и Саудовская Аравия, и Турция потенциально изучают ядерное измерение и могут многое выиграть от тесного оборонного сотрудничества с Пакистаном». 

В то же время она полагает, что дверь для нормализации отношений между Израилем и Саудовской Аравией не закрылась, но вероятность, что это произойдет, снизилась.

По словам Йоэля Гужански, бывшего сотрудника Совета национальной безопасности и руководителя программы по Персидскому заливу в INSS, тройственный союз — «не военный альянс против Израиля, но его направленность антиизраильская».

«И Эрдоган, и пакистанцы настроены очень антиизраильски. Вступление Саудовской Аравии в такой альянс может привести к тому, что она дистанцируется от Израиля и под давлением этих стран примет более конфронтационную политику по отношению к Израилю», — считает он.

И здесь важно отметить, что три страны начали работу над совместным оборонным соглашением в декабре 2023 года, буквально через два месяца после атаки ХАМАС на Израиль и начала войны. Иранский фактор тогда присутствовал: Тегеран активно обвиняли в подстрекательстве ХАМАС и поддержавшей его ливанской «Хезболлы». Но открытого военного противостояния между Израилем и Ираном, а тем более США и Ираном еще не было, в Сирии правил Башар Асад, и регион выглядел совсем иначе.

К моменту подписания соглашения, работа над которым шла два года и восемь месяцев, война в регионе затронула уже десятки стран — или прямым образом, или экономически. За это время баланс сил не раз склонялся в разные стороны, но в целом вопрос стоял и продолжает стоять следующим образом: кто определит будущее Ближнего Востока.

На этом фоне эмиратская газета «Аль-Халидж» отмечает, что новый союз можно понимать как попытку Саудовской Аравии, Турции и Пакистана предотвратить одностороннее изменение регионального порядка со стороны Ирана или Израиля. Все три страны в той иной степени разделяют опасения, что Израиль может выйти из последних конфликтов в качестве доминирующей региональной военной державы.

В то же время в Тегеране к новому региональному альянсу отнеслись в целом позитивно — или сделали вид. Официальный представитель иранского МИД Эсмаил Багаи заявил, что «нет причин беспокоиться о том, что пакт направлен против Ирана». По его словам, это, напротив, является признаком того, что три страны «пришли к выводу, что не могут полагаться на обязательства США в области безопасности».

«Иран работает над тем, чтобы убедить монархии вокруг Персидского залива и другие арабские страны в том, что американское присутствие в этом регионе не укрепляет их безопасность и оборону. Они не могут защитить свои базы, они не могут защитить вас, и, по сути, их присутствие провоцирует войну, которой вы надеетесь избежать», — поясняет в интервью The Financial Times профессор Университета Джонса Хопкинса, специалист по Ирану Вали Наср. 

По его мнению, Тегеран приветствует «Соглашения Мекки», так как это означает: США приходится конкурировать с другими структурами безопасности в Персидском заливе, чтобы оставаться значимыми в регионе. Наср считает, что, даже если новый союз пока нельзя считать полноценным военным пактом, сам факт его появления показывает, насколько серьезными стали сомнения в надежности США как гаранта безопасности.

На фоне войны с Ираном, когда США буквально подставили аравийские монархии под удары Тегерана и его прокси, на Ближнем Востоке больше не относятся к Вашингтону как к безусловному гаранту безопасности. Впрочем, это разочарование проявлялось и раньше — например, когда атаки хуситов в 2019 году на Саудовскую Аравию вызвали лишь умеренное осуждение со стороны США.

В последние годы среди региональных игроков всë больше росло убеждение, что им нужны страховочные варианты. В этом контексте еще до полномасштабного вторжения России в Украину рассматривалось партнерство с Москвой и присоединение/сближение отдельных стран с такими структурами, как Шанхайская организация сотрудничества и БРИКС, где значимую роль играл также Пекин. Страховкой становится и поиск трансрегиональных союзов, таких как объединение Турции, Пакистана и Саудовской Аравии. С другой стороны остаются Израиль, Индия и ОАЭ. Но всех их связывает партнерство с США, от которого они в итоге не отказываются.

Примечательно, что в Вашингтоне даже обрадовались новому союзу. «Это показывает, как сплачивается Ближний Восток и как страны наконец-то смогут защищать себя более эффективно. Поздравляю великое руководство трех упомянутых стран. Это большой, смелый и важный первый шаг», — написал президент Трамп в соцсети Truth Social. По сути, это реализация надежд США переложить часть забот о региональной безопасности на плечи своих партнеров. Если, конечно, получится.

Так или иначе, полностью Вашингтон это сделать не сможет, да и не захочет. Не случайно Трамп рисует картинки, где называет Ормузский пролив территорией США. За кем останется последнее слово, пока неизвестно.

В любом случае процесс еще не завершен. Складывавшийся десятилетиями порядок — кто и с кем дружит и с кем воюет — рухнул. А новый еще предстоит построить.