От плагиаторов до расистов: как самоубийство чернокожего профессора Кембриджа выявило кризис в европейской академической среде

Джейсон Ардэй был самым молодым чернокожим профессором в истории Кембриджского университета. Он получил эту высокую должность в 37 лет. 

Но четыре года спустя разразился громкий скандал, занявший центральное место на первых полосах газет и вызвавший бурю в соцсетях. Ардэя обвинили в плагиате и научной недобросовестности. Ученому пришлось подать в отставку, а еще через несколько дней он покончил с собой.

Более 10 тысяч человек подписали открытое письмо протеста против нападок на чернокожего профессора. В нем все обвинения против Ардэя категорически отвергаются как не имеющие под собой никаких оснований, а его критики и журналисты, ставившие под вопрос его компетентность и интеллектуальную честность, объявлены негодяями-расистами. 

Среди подписантов — лидер Партии зеленых Зак Полански, видные лейбористы с левого фланга правящей партии, другие политики, ученые, профсоюзные лидеры, актеры и бизнесмены и даже ректор одного из университетских колледжей.

Ясное дело, не так ли? Юное дарование, чернокожий профессор стал жертвой подлой травли, «пал, оклеветанный молвой», из-за того, что научный истеблишмент Британии не смог преодолеть свои расовые предрассудки. Это должно быть правдой, коли такое число вполне уважаемых людей так считает. Но нет, все отнюдь не так просто.

Чтобы понять, почему в Британии кипят такие страсти и такие копья ломаются вокруг истории Джейсона Ардэя, надо разобраться с тем, что означает звание профессора, тем более во всемирно известном, суперпрестижном Кембриджском университете. 

В отличие от большинства других стран, где «профессором» называют любого штатного преподавателя университета, в системе высшего образования Великобритании это звание представляет собой вершину академической карьеры. Оно обычно присваивается исключительно ученым высшего уровня. Предполагается, что занимающий такую должность человек — международно признанный авторитет в своей области.

Получить звание профессора в Кембридже крайне сложно, конкуренция очень высока, и, как правило, на это уходят десятилетия. Тем большей сенсацией стало назначение Ардэя в столь юном возрасте и всего через считаные годы после начала педагогической деятельности. Критики Ардэя утверждали, что он этому высокому званию не соответствовал, что его выдвижение было профанацией, дискредитацией академической среды и ценностей системы высшего образования.

При всем при том расизм — сознательный или подсознательный — сыграл свою роль в этой трагической истории. Достаточно заглянуть в соцсети, чтобы убедиться: все расисты с радостью ухватились за этот случай как доказательство своих предубеждений. 

Одним из разоблачителей был бывший научный сотрудник того же Кембриджа Натан Кофнас, провозглашающий себя «реалистом в расовых вопросах». Он чуть ли не первым обвинил Ардэя в плагиате. Кофнаса уволили после того, как он написал в блоге: «В меритократии чернокожие исчезли бы практически со всех ведущих позиций за пределами спорта и шоу-бизнеса».

Однако нет оснований считать расистами многих других уважаемых ученых и преподавателей, бивших тревогу по поводу сомнительных пассажей в докторской диссертации и других публикациях Ардэя. В мае 2023 года почетный профессор университета Плимута Дэвид Харрис обратил внимание на странное сходство текста в статье Ардэя, опубликованной в 2018 году в журнале Social Sciences, с более ранней публикацией группы авторов во главе с профессором Анжумом Мемоном в журнале BMJ Open. Ардэй обратился в полицию, обвинив Харриса в харассменте. 

Позднее почетный профессор Открытого университета Мартин Хаммерсли написал администрации Кембриджского университета письмо, в котором выразил опасения по поводу двух случаев предполагаемого плагиата в работах Ардэя. В его докторской диссертации было обнаружено множество отрывков, которые, по всей видимости, были скопированы из диссертации Паулы Звоздиак-Майерс, защищенной в 2009 году. Некоторые исследователи заметили, что в отдельных случаях в скопированных кусках сохранились даже опечатки, как будто профессор не удосужился даже вычитать скопированное.

В декабре того же года авторитетный журнал Times Higher Education подготовил к публикации 63-страничное исследование, в котором приводились примеры многочисленных случаев заимствований в публикациях Ардэя. Корреспондент журнала попросил его прокомментировать эти обвинения. Тот отказался отвечать по существу, но нанял (видимо, по наущению и на средства университета) известную юридическую фирму, специализирующуюся на делах о клевете.

Юристы отправили журналисту грозное письмо — издание могло оказаться втянутым в многомесячную или даже многолетнюю судебную тяжбу. В отличие от Кембриджского университета, журнал не мог себе позволить таких расходов; они могли его попросту обанкротить. В итоге от публикации исследования решили воздержаться. 

Кроме того, Ардэй обратился в полицию, обвинив корреспондента журнала в преследовании. Дело возбуждать не стали, но полиция потребовала от журналиста оставить профессора в покое. 

Но вот богатая газета The Telegraph могла себе позволить в крайнем случае судиться с профессором и стоявшим за ним университетом: ее журналисты насчитали в его докторской диссертации больше ста пассажей, выглядящих как заимствования из чужих научных работ.

Другие исследователи обнаружили там выдуманные цитаты и неподтвержденную фактуру. Немало сомнительных мест нашла в «научных работах» Ардэя и левая газета The Guardian, которая занимает противоположные политические позиции, нежели The Telegraph.

А каким преподавателем был Джейсон Ардэй?

Он был популярен среди части студентов, которые помнят его как неизменно доброжелательного, знающего своих учеников по именам, умеющего привить им уверенность в себе и помочь поверить в возможность академической карьеры педагога. 

Но другие уходили с его лекций недовольными, рассказывая о простецкой, чуть ли не инфантильной манере говорить, о том, что он слишком много времени уделял бесконечным рассказам о своей трудной жизни и текстам каких-то песен, а конкретных знаний студенты, дескать, получали мало. Иногда, казалось, он даже терял нить собственных рассуждений.

Так откуда же взялся самый молодой чернокожий профессор в истории Кембриджа? Джейсон Ардэй родился в Лондоне, в семье эмигрантов из Ганы. Рос в бедности. Был вратарем в полупрофессиональном футбольном клубе.

Если верить его автобиографии, до 11 лет он не умел говорить, а до 18 — читать и писать. Толком не мог учиться. По окончании неполной средней школы сумел получить положительные оценки только по двум предметам — текстильному делу и физкультуре. Последняя, казалось, должна была стать его призванием.

В этой же области он специализировался, получив квалификацию BTEC, формально считающуюся эквивалентом среднего образования, но презираемую детьми среднего класса как некое подобие ПТУ.

Тем не менее, позднее Ардэй получил диплом и о высшем образовании от третьестепенного университета, став специалистом по той же физической культуре. В своих мемуарах Ардэй писал, что, несмотря на отсутствие образования и квалификации в области социологии, он обладал «экспертными знаниями, основанными на жизненном опыте», и что, работая физкультурником, он по ночам самостоятельно обучался социологии. То есть научная квалификация основывалась в основном «на жизненном опыте»?

Настал момент, и Ардэй получил возможность защитить докторскую диссертацию — опять же в малоизвестном университете, преобразованном из политехникума. Возможно, этот вуз тоже руководствовался соображениями политкорректности и стремился нарастить число своих чернокожих диссертантов, поскольку в современной Британии необходимо доказывать свою инклюзивность. Это дело престижа. 

Однако тема диссертации ученого мало кого, наверное, могла бы вдохновить. Она звучит так: «Исследование наставничества со стороны сверстников среди студентов-педагогов с целью содействия рефлексивной практике в контексте практических исследований». 

Защитившись в 2015 году, Ардэй получил должность лектора в том же университете. Шесть лет спустя он становится также профессором в Университете Глазго, а еще через год его ждал триумф — должность профессора социологии образования в заветном Кембридже.

Для левых Ардэй стал воплощением идеалов DEI (Diversity, Equity and Inclusion — «Разнообразие, равенство и инклюзивность»). Для правых — вопиющим примером ненавистной «позитивной дискриминации», которая отказывается от принципов честной конкуренции, заведомо отдавая при наборе на работу или учебу предпочтение кандидату — представителю меньшинств, независимо от его или ее способностей и сравнительных достоинств. Такая дискриминация запрещена законом. Но правые считают: она по-прежнему часто существует на практике под видом разрешенных «позитивных мер», принимаемых для оказания помощи в преодолении барьеров представителям меньшинств, исторически находившихся в неблагоприятном положении. Речь может идти, например, о целевом обучении, наставничестве и так далее. 

Некоторые считают особенно подозрительным тот факт, что при выборе между кандидатами с абсолютно равными достоинствами допускается отдавать предпочтение защищаемым меньшинствам. Во-первых, как можно установить абсолютное равенство? А во-вторых, грань между таким критерием выбора и дискриминацией представителей коренного большинства может оказаться очень тонкой.

Случай Джейсона Ардэя кажется правым вопиющим примером замаскированной «позитивной дискриминации». Ведь трудно себе представить, говорят они, чтобы среди старших лекторов Кембриджского университета, многие годы ожидающих шанса получить вожделенный профессорский статус, не найдется никого, превосходящего его по своим профессиональным качествам.

В университетской среде преобладают левые политические взгляды. Но есть и правые. Например, Джеймс Орр, видный деятель партии Reform UK и близкий единомышленник и друг вице-президента США Джей Ди Вэнса. Он занимает должность профессора теологии в том же Кембриджском университете. Орр опубликовал статью «Кто управляет Кембриджем», в которой резко раскритиковал Ардэя и его покровителей, объявив его публикации «неглубокими и несущественными». 

Орр и другие члены и сторонники Reform UK, так же как и многие британцы правых взглядов, считают историю чернокожего профессора показательным примером кризиса, переживаемого современным британским академическим истеблишментом, где идеологические догмы якобы превалируют над объективными критериями и даже просто над здравым смыслом. 

А вот глава департамента образования того же вуза Хилари Кремин, известная своими левацкими взглядами, охарактеризовала Ардэя как «лучшего в мире специалиста в сфере проводимых им исследований». Некоторые университетские чиновники, включая канцлера (почетного ректора) Кембриджа лорда Криса Смита, охарактеризовали давление СМИ на Ардэя как «расистскую истерию» и «охоту на ведьм».

Вывод: и для правых, и для левых чернокожий профессор стал символом, козырной картой в политической игре без правил, в идеологической культурной войне, раздирающей страну на части. А про человека с его надеждами, слабостями, самообманами, как будто все забыли.

Между тем, чем больше узнаешь об Ардэе, тем сильнее впечатление, что он был скорее не хитроумным мошенником, а фантазером, не чернокожим Остапом, а скорее Мюнхгаузеном. По его словам, он провел месяцы в коме, перенес рак и мини-инсульт, имел две опухоли в мозгу, а также страдал от аутизма и эпилепсии. Говорил, что сумел собрать пять с лишним миллионов фунтов на благотворительные цели. С упоением рассказывал, как пробежал 30 марафонских дистанций за 35 дней, причем девять из них — со сломанной ногой. 

«Как такое физически возможно?» — удивлялись репортеры. «А я-то думал, что вы мне просто на слово поверите», — простодушно отвечал Ардэй. 

Вообще, судя по свидетельствам, он был человеком простодушным, но обаятельным и дружелюбным. Когда Ардэй покончил с собой, многим стало его по-человечески жалко. Премьер-министр Энди Бёрнем и другие политические деятели выразили соболезнования в связи с его смертью. 

В тот момент многие были готовы поверить, что его затравили злобные расисты, а потому были готовы поддержать требования провести расследование деятельности журналистов, приведшей к гибели чернокожего профессора. 

Некоторые зашли столь далеко, что готовы согласиться с предложениями крайне левых ввести режим регулирования СМИ — своего рода цензуры, которая исключила бы возможность такого рода расследований, запретив ставить под сомнение квалификацию и профессиональную компетентность чернокожих и других представителей меньшинств. 

Принятие подобного рода законодательства означало бы конец свободы слова в Великобритании. И это в очередной раз показывает, насколько на самом деле близки позиции крайне левых и крайне правых. Ведь и у тех и у других общий враг — либерально-демократическое общественное устройство, гарантирующее свободу слова и мнений.

В условиях нарастающей поляризации скандал привел к росту напряженности в обществе. Многие чернокожие британцы — преподаватели, инженеры, врачи и так далее — могут столкнуться с ростом недоверия к себе. Огромный ущерб нанесен престижу Кембриджского университета. Ведь он явно занимался так называемым virtue signaling («демонстрацией добродетели»), грубо говоря, показухой.

Параллельно разворачивался, кстати, еще один, не менее отталкивающий по форме и содержанию скандал. Речь про другого бывшего сотрудника Кембриджа, того самого Натана Кофнаса, с чьего расследования начался скандал вокруг Ардэя. 

В 2020 году Кофнас защитил докторскую диссертацию в Оксфордском университете, а два года спустя, в 2022-м, он стал научным сотрудником в Кембридже. А затем в феврале 2024 года Кофнас опубликовал блог, в котором отстаивал теорию так называемого расового реализма. Согласно этой теории, многие различия между человеческими популяциями, в том числе касающиеся когнитивных способностей, могут иметь генетическую составляющую. Особое возмущение вызвало его утверждение, что в гипотетической подлинно меритократической системе число чернокожих ученых в элитных учебных заведениях, таких как Гарвард, стало бы крайне небольшим. 

Это побудило многих студентов и ученых обвинить его в пропаганде расистских или евгенических идей. Поначалу Кембридж отказывался идти навстречу протестующим, ссылаясь на необходимость сохранения свободы мнений в академической среде. Однако после того, как Кофнас обвинил Ардэя в плагиате, скандал принял новые масштабы: общественное мнение сочло, что выдвинутые им обвинения продиктованы расистскими взглядами. Вот тогда ему вновь припомнили его пост 2024 года и уволили-таки из университета. 

Скандальная репутация, впрочем, не помешала ему получить должность в Бельгии — в Гентском университете. Впрочем, это назначение тоже вызвало бурные студенческие протесты. Руководство университета решило временно отстранить Кофнаса от должности и провести дисциплинарное расследование.

Однако в дело вмешался посол США в Бельгии Билл Уайт. Он потребовал восстановить Кофнаса в должности, угрожая санкциями. И вот тогда-то выяснилось, что Гентский университет сильно зависит от доброй воли американских властей. В частности, Пентагон предоставил университету грантов на общую сумму почти $870 тысяч. Ученое сообщество Гента раскололось. Более 800 ученых подписали открытое письмо, в котором выразили несогласие с отстранением Кофнаса. Письмо же, поддерживающее расследование против него, подписали 4500 ученых и профессоров. 

В итоге компромисс был достигнут, но только временный. Администрация вуза решила, что Кофнас может возобновить научную деятельность при условии, что он будет работать удаленно и не будет заниматься преподавательской деятельностью до завершения расследования.

Если Гентский университет явно встал перед проблемой финансирования в деле с Кофнасом, то Кембридж, похоже, пытался с помощью Ардэя подправить репутацию элитистского и сугубо «белого» заведения, в котором всего пятеро чернокожих профессоров — лишь 0,4% от общего числа. Руководители университета схватились за головы, когда увидели официальную статистику за 2023 год. 

Согласно ей, на протяжении трех конкурсных туров среди 216 кандидатов, признанных отвечающими квалификационным требованиям для соискания профессорских должностей, не оказалось ни одного чернокожего. В этой ситуации Ардэй показался им подарком судьбы, и они были готовы пойти на что угодно, чтобы иметь возможность представлять его общественности. А то, что его быстрое выдвижение поставило человека в невозможное положение, университетскую администрацию, судя по всему, заботило мало.

Простодушный и нелепый, Джейсон Ардэй оказался не в том месте, не в то время, стал пешкой в обреченной на поражение игре. Ведь разоблачение его «научной деятельности» было совершенно неизбежно и случилось бы рано или поздно. Между тем вполне возможно, что он прожил бы долгую и счастливую жизнь, оставаясь преподавателем физкультуры. 

Интересно, что его самого иногда мучили тревожные предчувствия. В своих мемуарах он писал, что, посылая заявку на должность Кембриджского профессора, сомневался в себе, своих способностях и беспокоился, не кончится ли это плохо: «Что, если история моей жизни обернется предупреждением, похожим на историю Икара, подлетевшего слишком близко к солнцу?»