Гаагский прецедент: как судили Слободана Милошевича — первого главу государства, представшего перед Международным трибуналом

28 июня Сербия отмечает Видовдан (Видов день) — праздник, связанный с трагической для ее народа битвой на Косовом поле. В 1389 году объединенное сербское войско потерпело поражение от османского, а возглавлявший его князь Лазарь Хребелянович погиб в бою. 

По легенде, накануне боя Лазарю явился ангел и предложил выбор: царство земное, то есть победа над турками и сохранение благополучия страны на время его жизни, или царство небесное для него — и вечное пребывание сербского народа в православной вере. Князь ответил: «Земное царство — на миг, а небесное — навек».

В 2001 году в Видов день Сербия вновь вспомнила о выборе между земным и небесным царством. Вечером в телеэфире неожиданно вышло обращение премьер-министра Зорана Джинджича. Заметно волнуясь, тот зачитал текст:

«Уважаемые граждане, ровно 12 лет назад, в этот самый день, Слободан Милошевич призвал наш народ воплощать то, что он называл идеалами небесной Сербии. Это привело к 12 годам войн, катастрофе и упадку нашей страны. Сегодня правительство взяло на себя обязательства следовать идеалам земной Сербии — не столько ради нас и наших родителей, сколько ради детей. Потому что так мы спасаем их будущее. Я прошу вас о понимании этого трудного, но единственно правильного на данный момент решения».

За полчаса до этого Слободана Милошевича, который был арестован 1 апреля и отбывал наказание в одиночной камере, вывезли из здания Центральной тюрьмы Белграда на юг столицы. Там, во дворе Полицейской академии, бывшего президента Югославии уже ждал вертолет с представителями Международного трибунала. Милошевича встретил главный следователь трибунала — британский офицер Кевин Кертис, который объявил о его аресте. Затем вертолет с экс-президентом вылетел на базу НАТО в Боснии. Оттуда около десяти часов вечера Милошевича под конвоем доставили в нидерландский Эйндховен, а затем перевезли в Гаагу. Это был первый случай, когда бывший глава государства предстал перед международным трибуналом такого уровня.

К лету 1989 года Слободан Милошевич прошел путь от заурядного партийного аппаратчика до национального сербского лидера. Переломным моментом стал апрель 1987-го, когда он по поручению политического руководства приехал в Косово Поле выслушать жалобы местных сербов на положение в Косове и Метохии. 

Во время встречи начались давка и столкновения с полицией, в рядах которой преобладали албанцы. Именно тогда Милошевич вышел к собравшимся и бросил фразу, сделавшую его знаменитым: «Никто не смеет вас бить». В тот же день эпизод показало сербское телевидение. В Белград Милошевич вернулся национальным героем. 

В последующие годы, опираясь на косовскую тему, он начал кампанию за усиление роли Сербии внутри Югославии и устранил с политической сцены страны более умеренных конкурентов.

Празднование 600-летия Косовской битвы в 1989-м стало для Милошевича идеальным моментом, чтобы связать собственный политический курс с одним из главных сербских исторических мифов. Торжества были организованы с огромным размахом и продолжались несколько дней. Они включали церемонии в Белграде, Крушеваце и Грачанице, религиозные службы, массовые культурные мероприятия и непрерывное телевизионное освещение. 

Это было не просто памятное событие, а масштабная государственная акция, в которой история, религия и политика соединились в единый сюжет. Власти ожидали сотни тысяч участников, а сама годовщина превратилась в демонстрацию массовой поддержки нового сербского курса.

Кульминации праздники достигли 28 июня на Газиместане — мемориале битве 1389 года на Косовом поле. Слободан Милошевич выступил перед гигантской толпой — численность собравшихся оценивают примерно в 1 млн человек. В своей речи он связал события XIV века с современной политикой, провозгласил восстановление «государственной, национальной и духовной целостности» Сербии. Самой известной стала его фраза о том, что шесть веков спустя страна снова находится «в битвах и перед битвами».

Выступление на Газиместане звучало уже не как дежурная праздничная речь, а как политическое заявление общегосударственного масштаба. Позднее его рассматривали как один из символических рубежей, обозначивших начало кровавого распада Югославии. 

В самой Сербии оно закрепило за Милошевичем образ лидера, который выражает национальные ожидания. Но в других республиках, прежде всего в Словении и Хорватии, эта речь вызвала тревогу. Ее восприняли как сигнал перехода сербского руководства от партийных компромиссов к языку силы, мобилизации и национальной гордости. Остальные югославские республики перестали видеть в Сербии равного партнера и начали стремиться к собственной государственности.

25 июня 1991 года Словения и Хорватия провозгласили свою независимость. Уже через два дня начались бои между словенскими силами территориальной обороны и Югославской народной армией. Столкновения продлились всего 10 дней, но стали сигналом перехода кризиса в военную фазу. Дальше масштабы насилия только нарастали — вплоть до этнических чисток, блокады городов, массовых убийств и депортаций мирного населения.

В Хорватии война затянулась до 1995 года и приобрела крайне жестокий характер. Ее символом стало падение города Вуковара: сербские вооруженные формирования захватили его после 87-дневной осады. Около 300 хорватских пленных, включая мирных жителей, вывезли на расположенную недалеко от города ферму Овчара и казнили. 

Другим знаковым эпизодом стали обстрелы Дубровника силами Югославской народной армии. Впрочем, преступления совершались не только с сербской стороны: в ходе операции «Буря» в 1995 году хорватские силы также убивали мирных жителей и вынудили сотни тысяч сербов покинуть свои дома.

Война в Боснии 1992–1995 годов стала самой кровопролитной, а самые страшные ее эпизоды были связаны прежде всего с силами боснийских сербов — Армией Республики Сербской. Именно они несли основную ответственность за многолетнюю осаду Сараево, во время которой город систематически обстреливали и держали под снайперским огнем, а также за геноцид в Сребренице в июле 1995-го, когда были убиты более семи тысяч мужчин и мальчиков из числа боснийских мусульман. Тем не менее преступления совершали и другие стороны: например, силы боснийских хорватов и правительственные подразделения.

В Косово полномасштабная война пришла в 1998–1999 годы. Самые громкие преступления здесь совершали сербские армия и полиция, действовавшие против косовских албанцев. Речь о массовых убийствах в Рачаке, Сувой Реке и Мее, а также об изгнании албанского населения из Косова весной 1999-го. Следы жестокости пытались скрыть: тела убитых вывозили в Сербию и тайно хоронили в братских могилах — например, в Батайнице под Белградом. Бойцов Армии освобождения Косова также обвиняли в преступлениях против сербов, ромов и политических оппонентов. Но центральным эпизодом этой войны стала именно кампания насилия, которую вели сербские силы.

За пределами Балкан югославские войны вызывали нарастающий ужас: впервые после Второй мировой в центре Европы происходили осады городов, этнические чистки и сражения тысяч солдат. Весь мир облетели кадры массовых захоронений, истощенных узников военных лагерей и убитых мирных жителей. 

Поначалу международное сообщество реагировало медленно и во многом беспомощно: ООН вводила санкции, объявляла эмбарго на поставки оружия в Югославию и направляла в зоны конфликтов миротворцев. Но на фоне роста масштабов насилия против мирных граждан становилась очевидной необходимость суда над военными преступниками.

Международный трибунал по бывшей Югославии был создан резолюцией 827 Совета Безопасности ООН от 25 мая 1993 года. Примечательно, что на том заседании председательствовал представитель России Юрий Воронцов. Он заявил, что «международное сообщество в лице трибунала вынесет свой вердикт тем, кто грубо попирает не только нормы права, но и просто человеческие представления о нравственности и гуманности».

Совбез принял резолюцию единогласно. Трибунал получил право преследовать физических лиц, ответственных за тяжкие нарушения Женевских конвенций, законов и обычаев войны, геноцид и преступления против человечности на территории бывшей Югославии с 1 января 1991 года. Он мог выдвигать обвинения, требовать ареста и передачи подозреваемых, вызывать свидетелей, а государства ООН обязались сотрудничать и не игнорировать его решения.

В 1993–1998 годах трибунал в основном занимался выстраиванием судебных механизмов. Были избраны судьи, приняты процессуальные правила и создана прокуратура. Затем начались расследования и были выдвинуты первые обвинения. В этот период трибунал собирал материалы о преступлениях в Хорватии и Боснии и формировал список фигурантов.

Переломным моментом стала война в Косове. На ее фоне главный прокурор трибунала Луиза Арбур 22 мая 1999 года представила обвинительное заключение против Слободана Милошевича и еще четырех высокопоставленных югославских и сербских чиновников. 

Им вменили убийства, преследования по политическим, расовым и религиозным мотивам и депортации — как преступления против человечности. Несколько месяцев спустя должность главного обвинителя заняла генпрокурор Швейцарии Карла дель Понте. При ней к делу приобщили хорватский и боснийский эпизоды югославских войн.

Несмотря на мандат ООН, у трибунала не было собственных силовиков, чтобы арестовать обвиняемых. Формально страны обязались сотрудничать с судом, но на практике всё зависело от политической воли: если власти не хотели выдавать подозреваемых или предоставлять доступ к доказательствам, трибунал мог лишь жаловаться в Совбез и добиваться внешних санкций. 

Сама дель Понте впоследствии вспоминала, что ей приходилось тратить массу времени на организацию такого давления на Сербию и Хорватию. У части западных дипломатов было искушение скорее вернуть Балканы в международную систему, стабилизировать регион и не делать вопрос о военных преступлениях главным условием нормализации. Дель Понте приходилось постоянно напоминать: без трибунала полноценное урегулирование конфликта невозможно.

Помимо переговоров с европейскими и американскими партнерами, прокурор  пыталась вести диалог и с властями Югославии. В апреле 2000 года она направила запрос о сотрудничестве тогдашнему министру юстиции Петару Йоичу. 

Ответ впечатлял с первых строк: «Суке дель Понте, самопровозглашенному прокурору, в преступный Гаагский трибунал». Министр и далее не стеснялся в выражениях, отказавшись от сотрудничества и не признавая законность суда. Но и режиму Милошевича оставалось недолго.

Слободан Милошевич потерял власть после поражения на президентских выборах и массовых протестов 5–6 октября 2000 года, когда демонстранты захватили здание парламента и телецентр. Но его уход не означал немедленной выдачи трибуналу.

Сербия переживала крайне тяжелые времена. Страна вышла из десятилетия войн, санкций и международной изоляции с разрушенной инфраструктурой, ослабленной экономикой и глубоко расколотой политической системой. Прибывшую в Белград в январе 2001-го Карлу дель Понте приняли холодно. «Я еду из белградского аэропорта в центр города. Меня встречает огромный плакат с надписью „Карла — шлюха (puttana)“... Проезжаем километр — и видим еще один, а затем еще», — писала она в своих мемуарах.

Президент Воислав Коштуница также считал, что Милошевича следует судить внутри страны. Премьер-министр Зоран Джинджич, лидер оппозиции и политик прозападных взглядов, напротив, видел в сотрудничестве с Гаагой необходимое условие выхода из изоляции и получения внешней поддержки.

К весне 2001 года ультиматум о выдаче Милошевича поставили уже США — Вашингтон увязал с ней предоставление финансовой помощи Югославии. От Белграда потребовали до конца марта продемонстрировать реальное содействие Гаагскому трибуналу: принять закон о сотрудничестве, задержать Милошевича, выдать хотя бы одного обвиняемого, открыть доступ к архивам. 

На этом фоне в начале марта состоялась тайная встреча Карлы дель Понте и Зорана Джинджича в Италии. Джинджич прямо говорил, что Милошевич, оставаясь во главе Социалистической партии Сербии, пытается вернуться в политику, а новая власть остро нуждается в американской поддержке и поступлении обещанной экономической помощи до конца месяца.

Быстро принять закон о сотрудничестве с трибуналом было почти невозможно: новое правительство еще не полностью контролировало силовые структуры, где многие сохраняли лояльность Милошевичу, и не хотело, чтобы арест выглядел как прямое исполнение требований США. Поэтому был выбран обходной путь: сначала задержать экс-президента по внутренним обвинениям — в коррупции, злоупотреблении властью и других преступлениях — а уже затем решать вопрос о его передаче в Гаагу.

Задержание Слободана Милошевича заняло почти двое суток и превратилось в открытую драму, за которой в прямом эфире наблюдал весь мир. Около шести часов вечера 30 марта был выдан ордер на его арест по обвинению в финансовых махинациях. Операцию планировалось провести быстро и без шума, но информация о ней «утекла». Уже к 20:00 сторонники бывшего лидера начали стекаться к его резиденции в белградском районе Дедине.

Ситуацию осложняла позиция армии. Военное руководство во главе с генералом Небойшей Павковичем негласно поддерживало Милошевича. Войска, охранявшие район, фактически действовали в интересах бывшего лидера: ранее они не позволили полиции сменить его охрану, а в ночь операции вернули телохранителям ключи от ворот резиденции. Наконец, ареста не хотел его преемник Воислав Коштуница. По слухам, между ними была негласная договоренность об иммунитете: Милошевич согласился уйти при условии неприкосновенности после отставки. По сути, инициатором его ареста стал премьер-министр Джинджич, которого поддержала полиция.

Около часа ночи 31 марта к резиденции Милошевича подтянулся спецназ, а в пять утра начался штурм. На глазах у сотен людей и перед десятками телекамер бойцы взорвали ворота и ворвались внутрь. Охрана Милошевича открыла интенсивный огонь, и уже через несколько минут операцию пришлось остановить.

К утру полиция полностью оцепила район, начала оттеснять собравшихся и фактически взяла резиденцию в блокаду. Внутри отключили электричество и воду. Сам Милошевич заявил, что не признает новую власть и живым не сдастся.

Параллельно решались политические вопросы. Днем 31 марта прошло многочасовое совещание с участием президента Коштуницы, премьера Джинджича и руководства силовиков. По завершении переговоров глава государства вышел к прессе и заявил: «Никто, даже Слободан Милошевич, не стоит того, чтобы из-за него началась гражданская война. Мы не позволим одному человеку угрожать нашей национальной безопасности».

Спецназ и охрана экс-президента начали переговоры о его сдаче, которые продлились всю ночь. В 4:50 утра 1 апреля Милошевич согласился сдаться. Уже через 20 минут его доставили в центральную тюрьму Белграда, где для него был заранее подготовлен отдельный этаж. На тот момент власти публично отрицали возможность передачи бывшего национального лидера Международному трибуналу.

3 июля 2001 года Слободан Милошевич предстал перед Гаагским трибуналом. Он отказался признать вину и заявил о незаконности и нелегитимности трибунала. Когда прокурор дель Понте попыталась допросить его, он разразился ругательствами на сербском:

«Милошевич сильно возбудился, его голос звенел от ярости. Он казался полным сил и энергии. Но всё же он больше не был тем человеком, обаяние, спокойствие и уверенность которого долгое время обманывали дипломатов и политических лидеров. Более всего он напоминал мне избалованного ребенка, чьи капризы уже начинают раздражать… „Уведите его“, — сказала я охранникам. Они приказали Милошевичу встать и вывели его из зала. Мы не пожали друг другу руки. Более никогда мы не встречались наедине».

Процесс затянулся почти на пять лет. Милошевич отказался от адвокатов и защищал себя сам. Дело против него охватывало сразу три войны — в Косово, Хорватии и Боснии. Судебные заседания постоянно прерывались из-за здоровья подсудимого: у того были серьезные проблемы с сердцем. К моменту его смерти процесс так и не успел завершиться.

11 марта 2006 года Слободана Милошевича нашли мертвым в тюремной камере в Схевенингене. Через несколько дней дело было прекращено без приговора. Даже после смерти экс-лидер Югославии остался противоречивой политической фигурой: сербские власти отказались устраивать церемонию прощания с ним. 18 марта Милошевича похоронили как частное лицо в родном Пожареваце — проводить его пришли тысячи сторонников.

В Видов день 1989 года Слободан Милошевич был в зените своей политической карьеры. Из номенклатурщика он становился национальным лидером, борцом за великую Сербию. Его словам внимали сотни тысяч человек, а от его решений зависели миллионы. Но последующие события показали цену ошибок югославского президента.

28 июня 2001 года, поднимаясь по трапу самолета НАТО, который должен был доставить его в Гаагу, Слободан Милошевич на мгновение остановился и обратился к конвоиру: «Знаете ли вы, что сегодня Видовдан?»